РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Ингеборга Дапкунайте: «Почему последние дни человека должны быть хуже, чем вся его жизнь?»

Ингеборга приезжает на съемку для обложки"Домашнего очага» в белой рубашке, джинсах и легком пальто. Простая стрижка, ноль макияжа – и, как всегда, исключительно эффектный вид. Как это у нее получается? И сразу с порога улыбка: «Вы не против, если мой ребенок сейчас приедет?»
Тэги:
Ингеборга Дапкунайте: «Почему последние дни человека должны быть хуже, чем вся его жизнь?»

На Ингеборге – Костюм, Jil Sander; часы, Longines; босоножки, Alexander Terekhov. Фото: Николай Зверков; стиль: Анна Панова; макияж и прическа: Татьяна Преображенская для L’Oréal; продюсер: Алена Жинжикова; арт-директор: Татьяна Смирнова – специально для «Домашнего очага».

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Уговорить Ингеборгу на интервью не так-то просто. Занята в съемках, занята в спектаклях, работает в фонде помощи хосписам «Вера» и, как стало известно недавно, воспитывает маленького сына. Правда последнее, как она сама говорит, «для личного пользования». Но мы хотим поговорить о фонде и о том, как за последние годы, благодаря и ее стараниям тоже, тема ухода за неизлечимо больными людьми и тема смерти из пугающей превратилась в то, о чем все говорят или, по крайней мере, начинают задумываться. Поэтому все получается – вот Ингеборга, вот разноцветные браслеты с надписями: «Жизнь на всю оставшуюся жизнь», вот наш разговор и съемка, на фоне которой бегает маленький синеглазый мальчик, которого Ингеборга то и дело берет на руки – с совершенно счастливым лицом.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Наталья Родикова: Ингеборга, как вы познакомились с фондом, как узнали, как ваше сотрудничество началось? Было ли это для вас неожиданностью? И тема, и предложение.

Ингеборга Дапкунайте: Так как это было 13 лет назад, я должна уже не помнить, но помню, как ни странно, хорошо. Мой близкий друг Володя позвонил и сказал: «Знаешь, с тобой хочет встретиться девушка по имени Нюта Федермессер (Учредитель фонда "Вера", сегодня – руководитель Московского центра паллиативной помощи Департамента здравоохранения г. Москвы. – Прим. Ред.). Очень молодая Нюта – дочь Веры Васильевны Миллионщиковой, она помогала маме, создавала фонд. Фонд "Вера" – это не слово "вера", это имя Вера – Вера Васильевна. И Вера Васильевна тогда являлась главным врачом Первого московского хосписа, это был единственный хоспис, которому помогал новосозданный фонд. И когда они решали, кого позвать, то, во-первых, им была привлекательна моя литовская связь (а Вера Васильевна глубоко связана с Литвой и Вильнюсом), а во-вторых, им показалось, что я живу в Лондоне и поэтому я не буду бояться поддерживать фонд, который, как казалось тогда людям, связан со смертью и уходом. Встретились с Нютой в кафе "Академия" на Бронной, как сейчас помню, я сказала ради приличия: "Знаете, мне надо подумать". Потом позвонила ей. Через месяц примерно присоединилась Татьяна Друбич, это все происходило одновременно, и мы организовали первый аукцион – один из самых наших успешных: прекрасные современные художники очень щедро дали свои картины, люди их купили, и мы собрали больше двухсот тысяч евро. В то время это был примерно годовой бюджет фонда. Мы были неописуемо счастливы.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Я понимаю, почему фонд вас позвал, но это же встречное движение, почему оно было от вас, почему вы согласились?

Это же не роль предлагается, а дело – на неопределенный срок жизни. Казалось это, как ни странно, органичным, может быть, импонировало то, что это совсем отдельная сфера, которую трудно поднять. Была мысль: что, если не я – то кто? И, конечно, решающим фактором были Вера Васильевна и Нюта. Потому что, когда я пришла в ПМХ на Спортивной, это было ни на что не похоже и было понятно, что все держится только силами вот этих людей. Если сейчас перескочить на 13 лет, то, конечно, мы могли бы сделать больше, но если подумать, то раньше я без сомнения говорила, что уходить из жизни достойно можно только в первом хосписе. А сейчас мы говорим об изменении системы, изменении законодательства, и это во многом благодаря фонду с городом вместе. Все хосписы в Москве – это бюджетные организации, мы как фонд можем помогать. Но так как Нюта стала директором паллиативного центра, под которым сейчас все хосписы, объединенные как зонтик, то система паллиативной помощи меняется.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
Почему мы сейчас говорим о пожертвованиях системных (Фонд «Вера», как и многие другие фонды, призывает жертвовать не разово, а пусть понемногу – но регулярно. – Прим. Ред.), потому что есть разные способы благотворительности.
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Есть точечные, адресные. То есть вы говорите: «Вот этому человеку нужны деньги на операцию» или «Этому человеку нужны деньги на дыхательный аппарат». Вы ставите это в соцсеть, и люди жертвуют именно на это – это адресная помощь. А есть то, что называется системная помощь – есть фонд, который собирает деньги, и он системно помогает, есть штат волонтеров, которые, конечно же, работают бесплатно, но кто-то ими руководит, кто-то их координирует, обучает – и этим координаторам нужно платить зарплату. Также кто-то координирует все поступления в фонд, чтобы их уже направлять на покупку того же аппарата, чтобы потом этот аппарат перешел к кому-то другому. Чтобы это все происходило не хаотично, а системно, так можно помочь большому количеству людей и можно планировать вперед, можно говорить: «Знаете что, сейчас нам нужно памперсов больше, а вот сейчас в этом хосписе нам не хватает того-то», – можно кинуть ресурс туда. Или нам не хватает средства для мытья посуды, грубо говоря. Потому что хоспис – это дом. Мы поэтому и говорим, что люди приходят не в больницу, а в дом. А дом надо создать. И бюджетная организация не всегда имеет средства, чтобы создать вот этот уют. Фонд для этого и есть. Они делают из этого дом.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Здесь момент, который очень многие не понимают: а зачем уют человеку, который уже покидает этот мир, почему нужно на этом сосредоточиться? Очень важно, мне кажется, объяснить.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Обязательно, потому что мы говорим о качестве жизни. Мы всегда акцентируем внимание на том, что хоспис – это про жизнь. Точка ухода есть у каждого человека, неоспоримый факт, мы все уйдем. Как говорил Камю, это вопрос только времени и терпения. Почему последние дни человека должны быть хуже, чем вся его жизнь? У него должно быть обезболивание – сейчас, наконец, принят закон о том, что мы имеем право на обезболивание, имеем право на уход без боли. Наверное, одна из самых важных вещей в хосписе – это отношение персонала и волонтеров к больным и к их родным. Когда прихожу в хоспис, разговариваю с людьми, самые невероятные отзывы бывают о персонале, об отношении персонала к тем, кто у нас лежит.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
Ингеборга Дапкунайте
Фото – Николай Зверков. На Ингеборге – водолазка, №21; часы, Longines
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Вы часто бываете сейчас в хосписах?

Стараюсь, время от времени. Недавно ходила с акцией L’Oréal в хоспис в Ботаническом Cаду. Пару дней назад, съездила в детский хоспис, который мы как фонд построили – «Дом с маяком». Сейчас это уже отдельный фонд, которым руководит Лида Мониава (Директор фонда «Дом с маяком» – Прим. Ред.). Она проделала огромную работу. «Дом с маяком» получился невероятным – просторные палаты, и из каждой палаты можно вывезти пациента на свежий воздух – там широкие двери, и внизу, на первом этаже, они выходят прямо в сад, а наверху можно вывезти на балконы. Есть лифты, есть игровые комнаты, он построен по мировым стандартам.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Я на днях прочитала у Нюты в посте такую фразу: о том, как она понимает, будет ли работа в регионе выстроена или нет. Это становится понятно из реакции чиновников, которым она говорит, что это вопрос касается всех, в конце концов это же вопрос и нашего с вами ухода. И некоторые на это реагируют так: «Да ну что вы такое говорите, сплюньте, не дай Бог». А как ваше окружение реагировало все эти годы на то, чем вы занимаетесь? Удалось ли вам переломить эту стену – «нет-нет, со мной этого не случится»?

Люди очень разные и по-разному воспринимают мир. У каждого свой страх. Да, я как сопредседатель попечительского совета пыталась объяснить и думаю, что усилиями всего нашего фонда мы все-таки меняем отношение. Раньше не могли ни на один федеральный канал войти со словом «смерть», «хоспис», «паллиатив». (Нам говорили: «Паллиатив – это вообще что-то непонятное».) А сейчас у нас и Первый канал с программой «Голос», и НТВ, который пустил наши ролики, я уже не говорю о «Дожде», который всегда нас поддерживал. Конечно, изменилось отношение. Мы работали в разных направлениях много лет. И в Москве, может быть, люди быстрее меняются. Теперь перед фондом стоит задача свою миссию расширить. На нашем собрании фонда по отчетам сидела и думала: мы как министерство какое-то уже – отдел образования, отдел региональный, отдел фандрайзинга, еще какой-то...

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Может, это слишком личный вопрос, но у вас самой за эти годы переменилось личное отношение к смерти?

Я задумалась, но... Не думаю, что есть семья, в которой не было потерь. Я нахожусь в том возрасте, когда ушли мои дедушки и бабушки, и да, мы, наверное, все бы хотели, как моя бабушка, прожить до 103 лет. Люди уходят, и пока мы не изобрели средство, чтобы жить вечно. Иначе нас было бы очень много. (Смеется.) Ну погостили, похозяйничали, и хватит. И как выясняется, хозяйничаем мы не очень хорошо. Ученые, которые занимаются экологией, говорят о том, что состояние окружающей среды приближается к катастрофическому и думать об этом поздно, пора заняться делом.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Стыдно?

Да. Сейчас, если иду в магазин, беру с собой сумку. Это маленький вклад.

Холщовую?

Да любую, просто старую. Чтобы не брать пластиковые пакеты. Стыдно их брать, неудобно. Но это мелочь. Потому что на самом деле самое важное – это то, что мы летаем и едим коровье мясо.

Углеродный след?

Да, углеродный след очень большой. Я сама в этом виновата, потому что много летаю.

И много мяса едите?

Нет, мясо не ем. Не люблю. Но массовое фермерство, индустриальное скотоводство негативно влияют на окружающую среду.

Ингеборга Дапкунайте
Фото – Николай Зверков. На Ингеборге – свитер и юбка, Alberta Ferretti; туфли, Alexander Terekhov
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Представила вас, как вы идете в магазин с сумочкой... А еще на какие привычки это новое знание повлияло? Я недавно познакомилась с семьей, очень состоятельной, в которой муж моет абсолютно всю упаковку – и сдает на переработку.

А есть куда сдавать?

В Москве есть, и они действительно каждую баночку из-под йогурта моют.

Дело в том, что возникает вопрос: а что хуже – выбрасывать баночки или использовать эту воду? Использование воды – тоже спорный вопрос, мы используем воду – и круг замыкается.

А вы выключаете кран, когда чистите зубы? Чтобы не тратить лишнего?

Да. Ну это уже, надо сказать, я привыкла, прожив много лет в Англии, где воду очень экономили всегда и везде.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Раз уж мы плавно перешли к вопросам экологии и сумочек, чуть-чуть глянца дадим?

Конечно.

Собственно, давно хотела вам сказать: на одной из наших последних фокус-групп, когда читатели делились мнением о журнале, оценивали обложки, во всех городах вас назвали самой стильной женщиной России.

Как?

Да, единогласно, сто процентов.

Это неожиданность. Мне приятно.

И мне хочется спросить у такого эксперта, который одевается достаточно просто – просто джинсы, просто белые рубашки, – в чем секрет?

Когда-то мне кто-то сказал: важно не то, что ты наденешь, а то, что ты не наденешь. Мне помогают стилисты, я люблю Bosco, Сашу Терехова, но часто покупаю и в Zara, и в других масс-маркетах. Вообще, я литовская женщина, и все женщины, которые меня воспитали, умели вязать, всеми приборами шить и вышивать.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Вам перешло что-то из ручных талантов?

Хорошо вяжу крючком, спицами. Могу сшить что угодно на машинке. Сейчас не шью, но швейная машинка у меня есть. Кто-то однажды на какой-то церемонии сказал: «А вы знаете, Ингеборга раньше сама шила платья». И Рената – ведущая – пошутила: «Она что, ходит в шитом?» Но на самом деле я в детстве ходила в одежде, которую сшили мои мама и бабушка. Моя мама могла сшить пальто, очень красивые, модные. В «Бурде» были выкройки, я в них хорошо понимала, в геометрии понимала, понимала, как уменьшить, увеличить. Поэтому, может, у меня есть понятие с детства, как должна сидеть вещь, где она не может морщиться. Это на глаз видно всем, наверное, но знаю, какой шов нужно поправить, чтобы это сидело хорошо. Это с детства.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

С другой стороны, понятие модного, понятие хорошего или дурного вкуса оно же меняется. Если в какие-то годы перчатки, пояс, сумочка и туфли должны были обязательно сочетаться, то теперь должны не сочетаться. И если одного цвета – это уже дурной тон. А в следующем году все опять поменяется.

Опять же, возвращаясь к теме экологии, в развитых странах изготавливается слишком много одежды, и я тут прочла недавно, что все лишнее сжигается. И, с одной стороны, люди не могут себе позволить что-то купить, с другой – избыток сжигается. Все-таки мы придем, наверное, к какому-то времени, где мы будем задумываться о том, что это лишнее. Конечно, нравится, когда есть выбор, мы люди, мы хотим какой-то эстетики, нам нравится, чтобы было красиво, чтобы радовало глаз. Тем более что я все-таки выросла в Советском Союзе, где не было ничего, поэтому этот вакуум как-то хотелось заполнить, но понимаю, что нужно человеку не так много. Когда теряется багаж, и мне надо дней пять жить в одних джинсах.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

А приходилось так?

Да. И спокойно прожила в этих джинсах, постирала белье.

Ингеборга Дапкунайте
Фото – Николай Зверков. На Ингеборге – рубашка, MM6; джинсы, Max Mara Weekend; серьги, Pomellato

В премьере «Театра Наций» – спектакле «Иранская конференция» – у вашей героини есть такая фраза: «Чем проще люди живут, тем они счастливее».

О, это надо знать контекст. Надо знать весь ее набор. Эта героиня – она бывшая телеведущая, жена премьер-министра. И она попадает в Перу, в очень бедную деревню, где пытается заниматься благотворительностью, образованием детей, и вдруг понимает, что эти люди, которые живут очень примитивной и простой жизнью, гораздо счастливее, чем все те, у которых всего полно. И они что-то понимают, чего не понимают другие люди. Но роль написана режиссером и драматургом Иваном Вырыпаевым достаточно иронично, потому что она говорит: «Знаете, а для счастья ничего не надо». Но это говорит женщина, у которой есть все.

Вам много надо для счастья?

Наверное, сейчас мое счастье, если это слово что-то объясняет, связано с сыном.

Ингеборга, вам нравится ваш характер?

Улучшать его уже поздно. Но мне бы хотелось улучшаться, появление ребенка все-таки мобилизует на некоторые перезагружения собственных способностей, надо развивать, например, терпение. Сделала много открытий для себя, потому что это же не просто так. Как моя героиня в спектакле «Цирк» говорит: не было ничего, и вот! И оно растет, и оно разговаривает и мыслит, еще дальше, дальше. Надеюсь, что будет время, и буду еще учиться у него. Уже у него учусь.

Например?

Например, как же можно так просто достичь своего.

Чтобы помочь Фонду помощи хосписам «Вера», можно отправить смс с суммой на короткий номер 9333 или сделать пожертвование на сайте фонда.

Всю необходимую информацию о помощи тяжелобольным людям можно узнать по круглосуточному, бесплатному номеру Горячей Линии 8-800-700-84-36 и на просветительском портале о паллиативной помощи Про Паллиатив.

Читайте также: Нюта Федермессер: «Мама, у которой умирает ребенок, должна гладить его по спинке, а не писать гневные письма...»


Загрузка статьи...