«Но потом сошлась с инженером-химиком...» Трудная любовь Иосифа Бродского и Марины Басмановой

Предательство любимой так больно ранило поэта, что арест и ссылка казались ему какой-то незначительной ерундой
Домашний очаг
Домашний очаг редакция
«Но потом сошлась с инженером-химиком...» Трудная любовь Иосифа Бродского и Марины Басмановой

Незадолго до смерти Бродский издал свою любовную лирику и перепосвятил многие стихи, посвященные другим женщинам – теперь над ними стояли инициалы М.Б.


Художница с глазами-изумрудами


Марина была его главной музой и главной любвоью. В 1962 году, когда они познакомились, она уверенно делала первые шаги в карьере художницы: у нее уже прошла первая выставка, она иллюстрировала детские журналы. Она была очень красивой, «с глазами-изумрудами»,  держалась отстраненно, молчала и зарисовывала что-то в свой блокнот.

«Тоненькая, умная и как несет свою красоту! И никакой косметики. Одна холодная вода!», — задумчиво говорила о ней Анна Ахматова.

Бродский был на два года младше Марины. Он сразу же попытался доминировать в этих отношениях: опекать, контролировать, защищать.

«Казалось, что эти люди совершенно не созданы друг для друга: она молчалива, он шумный, говорливый. Но вместе выглядели очень органично, он называл ее «невестой», — вспоминал Евгений Рейн.

Такая поэтическая экзальтация пугала Марину, она ценила свою независимость и свободу. Для нее этот роман был слишком страстным, слишком бурным.

Друг Бродского, поэт Олег Бобышев, статный красавец, тоже был влюблен в Марину, и однажды ей показалось, что она должна быть с ним. Когда это произошло, Бродский скрывался в Москве от преследования властей. Он знал, что готовится его арест (формально поэта обвиняли в нарушении закона о тунеядстве).

«Какую биографию делают нашему Рыжему!», — восклицала Ахматова.


Счастливая ссылка

Узнав об измене невесты, Бродский бросился в Ленинград и был арестован. После унизительной психиатрической экспертизы и суда его сослали в Архангельскую область. А он, кажется, с трудом замечал, что вообще происходит:

«Мне было все равно повяжут там меня, или нет. И весь суд потом – это была ерунда по сравнению с тем, что случилось с Мариной»...

 Но все это время Марина была рядом и поддерживала Иосифа. И потом она поступила единственно возможным образом: поехала за ним в ссылку. Годы в деревне Норенская Бродский всегда будет считать лучшими в своей жизни. Там они были вместе. И о них он будет вспоминать через много-много лет: в другой стране и даже в другой жизни.

Ты знаешь, с наступленьем темноты
пытаюсь я прикидывать на глаз,
отсчитывая горе от версты,
пространство, разделяющее нас.

И цифры как-то сходятся в слова,
откуда приближаются к тебе
смятенье, исходящее от А,
надежда, исходящая от Б.

Два путника, зажав по фонарю,
одновременно движутся во тьме,
разлуку умножая на зарю,
хотя бы и не встретившись в уме.


Но все было очень сложно. И они были сложные. И Олег Бобрышев несколько раз приезжал за Мариной, и она уезжала с ним, но потом возвращалась... Этот треугольник вымотал всех его участников. В 1968 году у Марины и Иосифа родился сын Андрей, но даже здесь рядом с ней были оба ее возлюбленных: один увез в роддом, другой забрал.

Я эту долю прожил

Оба звали Марину замуж. Бродский понимал, что его все равно выдавят из Советского Союза и надеялся, что она уедет с ним. Бобышев просто просил Марину стать его женой.

А она не поехала с Бродским и решительно рассталась с Бобышевым. Одна воспитывала сына, вела очень замкнутую, уединенную жизнь и до сих пор не рассказывает историю своей молодости и своей странной любви.

Бродского по ее поводу бомбило еще двадцать пять лет. Через двадцать пять лет после их расставания он опубликовал язвительное и горькое стихотворение:

«Четверть века назад ты питала пристрастье к люля и к финикам,
рисовала тушью в блокноте, немножко пела,
развлекалась со мной; но потом сошлась с инженером-химиком
и, судя по письмам, чудовищно поглупела...

...Не пойми меня дурно. С твоим голосом, телом, именем
Ничего уже больше не связано; никто их не уничтожил,
Но забыть одну жизнь человеку нужна, как минимум,
еще одна жизнь. И я эту долю прожил...».