РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

За детство ответите

Бывший воспитанник интерната для умственно отсталых детей снял диагноз и подал на интернат в суд
За детство ответите

Прямо на наших глазах происходит невероятное — создается прецедент. 24-летний Александр Смольников пытается отсудить у государства 10 миллионов рублей. За что? За украденное право на нормальное детство, на обучение, на то, чтобы не расти с клеймом «дурак» на лбу. Александр — выпускник интерната для детей с умственной отсталостью. И эта отсталость, уверен он, была поставлена ему незаконно. О жесткой процедуре установления этого диагноза и о том, сколько еще детей получают штамп, перекрывающий им шанс жить нормальной жизнью, сегодня пишет «Русский репортер».

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

«— Воспитатели били меня палками, вешалками, нас ставили голышом на улицу, выливали на нас сок, кисель, отбирали еду. Вам могут сказать, что я плохо учился, но ты попробуй хорошо учиться, когда тебя утром избили за какую-то провинность, и ты идешь в школу и знаешь, что этот сотрудник придет на вторую смену, потому что она взяла подработку. У тебя нет цели обучаться — ты думаешь только о том, как пережить издевательства», говорит Александр в интервью журналу.

Как именно устроена жизнь в психоневрологических интернатах? В отличие от сложившегося мнения "там с ними работают специалисты", в большинстве подобных заведений дети просто хранятся, как вещи.
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Ими не занимаются, не развивают, редко выводят гулять («а зачем им»), максимум обучения — это восьмой вид. «Клеить коробочки», если переводить на разговорный язык. А в целом обычно в документах стоит пометка вроде такой — «обучение нецелесообразно».

Во многих западных странах дети со сложностями умственного развития получают возможность жить с сопровождением кураторов, учиться, работать и быть самостоятельными. В России детей с такой отметкой, достигших 18 лет, перевозят, как дрова, в психоневрологический интернат для взрослых.
На дожитие.

За это вычитается плата из их пенсии по инвалидности, и доступа ни к чему своему уже нет. Недееспособен же! И голос судящегося за свою едва не отнятую свободу, и нарушенное право расти и учиться — бесценен.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

«Он у нас идиот»

У Александра получилось обойти систему и снять свой диагноз. Удается это единицам. При этом диагнозы стоят очень у многих, с самого раннего детства.

Выглядит вся история с диагнозом у ребенка чаще всего так. Ведет себя плохо, кричит, плачет, в ступоре? Какая разница, что это он может горевать по маме, семье, быть в ужасе и непонимании, куда и зачем его привезли — ведь в детских домах не объясняют детям ничего, им просто выдают койкоместо, велят жить по расписанию, и все, отныне он часть системы.

Чего это он орет да плачет, или вещами кидается, или молчит? Да идиот, наверное. Провести через комиссию, и пусть его там лечат специалисты. А то, что он от ужаса этой комиссии ни слова не скажет и на самый простейший вопрос не ответит, даже если и понял речь суровых женщин в белых халатах — какая разница.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Почему это происходит? По многим причинам, начиная от неграмотности сотрудников — ведь обучения персонала детских домов у нас до сих пор нет, и только будущие приемные мамы и папы проходят школу приемных родителей, а сотрудники никаких специальных знаний не получают и попросту не знают, как ребенок может вести себя в травме, в переживании горя.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Финансовые причины тоже играют роль. Содержание детского дома зависит от численности находящихся там детей и от того, есть ли у этих детей инвалидность. Психиатрическая, например.

Поставить диагноз в таких условиях легко. А вот снять его практически невозможно. За это нужно биться. Государство, однажды признавшее человека невменяемым, за свои слова держится цепко.

"В России до последнего времени не было практики пересмотра диагнозов. Были редчайшие случаи, когда с большими сложностями удавалось добиваться перевода ребенка в другое учреждение или в семью. И после этого зачастую наблюдалась просто потрясающая динамика развития — выяснялось, что у некоторых вообще нет никакого диагноза. Но первый такой случай в Москве я помню только в 2010 году, и это было возможно, только если за ребенком стояла какая-то сила — приемные родители или заинтересовавшаяся его судьбой сильная общественная организация, готовые пойти против системы. Парадокс заключается и в том, что, добиваясь отмены диагноза, вы должны привести ребенка на ту же самую комиссию, которая ему этот диагноз и поставила. Понятно, что эти люди были пристрастны, говорили: «Нет, мы не ошибались», и были заинтересованы в том, чтобы подтвердить диагноз".

Наталья Степина, сотрудница Благотворительного фонда помощи детям-сиротам «Здесь и сейчас», в интервью «Русскому Репортеру"

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Творящаяся в системе детских домов детская бесправность — тема отдельного огромного исследования, и именно сейчас эта бесправность и закрытость может сдвинуться. И это путь к изменениям.

Потому что в замкнутом пространстве власть провоцирует ощущение собственничества. Может быть даже поначалу хорошее, с добрыми побуждениями («я вам как мать»). Собственничество ведет к объективации. «Я знаю лучше, как им надо». Объективация ведет к насилию и к расчеловечиванию. «Жри, молчи, не лезь, бестолочь».

Система казарменная, система закрытая — неизбежно порождает насилие. В ней можно выжить, только приспособясь к ней.

Она калечит и тех, кто в ней «на низах», детей, и тех, кто сверху. В роли директоров и врачей, уверенно считающих, что «этим детям» так нужно, им полезно храниться в закрытых отсеках, не учась и не развиваясь. Она калечит абсолютно всех. И она должна быть изменена.

Следующее заседание суда по делу Александра Смольникова состоится в конце сентября.

Фото: Getty images, vk.com

Загрузка статьи...