РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

10 российских онкологов снялись в домашних халатах, чтобы стать ближе пациентам

Необычный фотопроект придумали в Фонде борьбы с лейкемией. Они предложили десяти известным врачам сняться в халатах – но не в своих рабочих, а в тех, в которых они ходят дома. Чтобы пациенты попробовали увидеть в них просто людей. Герои съемки рассказали, что для них значит общение с пациентами и почему это важно.
10 российских онкологов снялись в домашних халатах, чтобы стать ближе пациентам
Онкологи Наталья Ускова и Михаил Фоминых. Фото: Ольга Павлова

Любой, кто слышит фразу «врачи в халатах», сразу же представляет себе человека в медицинской одежде. Белый халат, строгий взгляд сквозь очки. Не человек, а своего рода функция, ставящая диагноз и делающая назначения. Фигура, единолично принимающая решения о том, как лечить пришедшего к нему пациента. И ведь только лучшие хотят и могут увидеть в пациенте человека, а лучшие из лучших – ещё и показать свою человечность тому, кто в ней нуждается.

Фотопроект Фонда борьбы с лейкемией именно об этом – о пациентоориентированности. О равенстве сторон и партнерском взаимодействии врача и пациента. О том, как важно слушать, слышать и быть услышанным.

Вопросов о том, какими должны быть отношениями между врачом и пациентом в 21-м веке, – масса. Неужели правда то, что их пора менять? И так ли уж важно, чтобы пациент принимал решения о своём лечении вместе с доктором? А что помогает современным врачам переходить от патерналистских («отцовских», руководящих, диктующих) отношений с пациентами к партнерским? Да и должен ли пациент видеть во враче человека, а врач позволять себе проявлять лучшие человеческие качества по отношению к пациенту? Десятки дилемм, которые пока абсолютно не решены.  

10 российских онкологов, врачей, которые в своей работе ежедневно сталкиваются с необходимостью сопереживания и поддержки пришедших к ним на приём, не побоялись надеть для фотосессии не белые, а домашние халаты и порассуждать на заданную тему. 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Фотограф Ольга Павлова создала портреты, а журналист Валерий Панюшкин записал их мысли. Вот некоторые из них.

Алексей Масчан, онкогематолог

«Я с шести лет знал, что стану врачом. В семье никогда не обсуждалось, кем я стану, когда вырасту, говорили только о том, каким именно врачом я буду. Представления о профессии у меня сводились к одной картинке: я видел себя в белом халате. Этим мои мечты и ограничивались.

Алексей Масчан
Алексей Масчан

Я окончил школу, поступил в институт, два года проучился в ординатуре. Когда в Российской детской клинической больнице открылось отделение гематологии, пошел туда работать безо всякого опыта, потому что никакой детской гематологической ординатуры тогда не было. Да и сейчас нет. Проработал лет пять... И только тогда понял, что значит быть врачом. 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Ты теперь доктор, а доктор принимает решения. Может быть, и есть кому тебя прикрыть, но всё равно эти решения твои, и за жизнь человека отвечаешь тоже ты. И если ты не знаешь чего-то важного, то это преступление против пациента. Ну а если ты не сопереживаешь ему, не ставишь себя на его место, то тебе просто не место в профессии. Хотя, с другой стороны, ты не имеешь права разрушить себя сопереживанием...

Когда я начинал, большинство наших пациентов умирали. Говорить людям правду, объяснять родителям, что их дети скорее всего умрут, было крайне тяжело. А потом всё изменилось, потому что рак крови научились лечить. Я поехал на стажировку во Францию, и для меня было огромным облегчением увидеть, как это делают.

Еще я увидел, что французские коллеги общаются с пациентами совсем не так, как было принято тогда в России. Профессор Элиан Глюкман вела себя с пациентами, будто они ее дети или, по крайней мере, племянники: обнимала, целовала, пожимала руки, растолковывала на понятном языке, зачем нужен тот или иной этап лечения. 

Алексей Масчан
Алексей Масчан
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Когда рак крови научились лечить, стало очень важно оберегать психику ребенка и его родителей, при этом не уходя далеко от правды. Не вываливать одним махом весь свой авторитет и объем знаний, а выбирать, что именно пациент способен воспринять в данный момент. Важно не опускать глаза, не произносить заученные конструкции, а говорить от сердца. Для первого разговора достаточно, чтобы пациент понял, что он болен, что надо лечиться и что у нас есть всё необходимое, чтобы сделать для него всё возможное. 

И хотя объективными методами зафиксировать пользу эмпатии, кажется, невозможно, но те, кто вылечился, первым делом вспоминают, как к ним относились, как с ними разговаривали и как их слушали».

Бадма Башанкаев, хирург-проктолог, онколог

«Я родился в День медика в семье врачей. То есть с первого дня моей жизни понятно было, что мне никуда не уйти от медицинской профессии. Впрочем, я попытался. Поступил в МГИМО, но проучился только полгода. Понял, что быть дипломатом мне совершенно неинтересно, что, в отличие от медицины, это не мое.

Бадма Башанкаев
Бадма Башанкаев
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Мои представления о работе врачом были очень романтическими. Я реально собирался спасти мир, сделать так, чтобы люди жили вечно, и никто не болел. Теперь, конечно, я понимаю, что не изобрету ни бессмертия, ни таблетки от всех болезней. Но смею думать, что на своем месте в своей узкой области я — один из лучших. Хирургия — это ведь не только и не столько руки. Это тактика принятия решений, клиническое мышление и умение разговаривать с пациентом, доносить до него свои соображения. Но это понимание приходит не сразу.

Первые годы после института я разговаривал с пациентами на бегу. Потом поехал работать в Америку, стал сдавать экзамен на врачебную лицензию. И обнаружил, что один из обязательных профессиональных навыков — это общение с пациентами.

Бадма Башанкаев
Бадма Башанкаев
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Невероятно важно разговаривать. Это ключевая штука. Если диагноз онкологический, важно не дать человеку испугаться, надо внушить ему, что мы с ним идем вместе, что сделаем всё возможное, что свою часть работы лично я выполню лучше многих. А если диагноз проктологический, то обязательно надо пациента разговорить и понять, что привело к болезни. 

Мы, колопроктологи, неприятные врачи, к нам не идут хвастаться собой, как к пластическим хирургам. Если уж человек пришел ко мне, значит, ему уже плохо. Но, может быть, и не надо оперировать, а нужно лишь изменить привычки питания. Может быть, важно только понять, что трещина в прямой кишке — результат запора, а запор — результат депрессии. 

Пациент не врач, он не виноват, что не разбирается в своей болезни. Надо всё с ним обсудить на берегу: как он после операции будет лежать, как ходить, что будет есть, когда ожидается выписка. Люди хотят планировать свою жизнь, их нельзя просто положить на стол и прооперировать».

Марина Тихонова, онколог

«Еще в ординатуре я стала работать в подростковом отделении с прекрасными специалистами, которые очень многому меня научили. Но всё же у меня по отношению к ним было одно преимущество: пациенты принимали и до сих пор принимают меня за свою.

Марина Тихонова
Марина Тихонова
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Я лечу подростков и молодых взрослых. По сути, своих ровесников. Обычно чуть младше меня, но бывает, что и старше. Мне не нужно придумывать никаких специальных приемов, чтобы добиться взаимопонимания. Мы и так похожи, будто старые друзья. Я понимаю их страхи и обиды, потому что сама испытываю такие же. Формальные проявления эмпатии (вот эти все «смотреть в глаза», «взять за руку») мне не очень нужны, потому что у нас полно неформальных. Мы много времени проводим вместе — они тут лечатся, я тут работаю. Слушаем примерно одну и ту же музыку, одеваемся примерно одинаково, когда не надо надевать больничное. Я вижу пациентов чаще и дольше, чем своих институтских друзей.

Марина Тихонова
Марина Тихонова

Я не знаю, каким образом измерить пользу от того, что доктор разговаривает с пациентом на равных. Но точно знаю, что если бы ко мне в палату лишь один раз в день, во время обхода, приходил важный и взрослый доктор, то я бы стеснялась делиться с ним многим, что на самом деле сказать важно. «Зачем мне вообще что-то ему говорить, если он не спрашивает?» — думала бы я. Я бы не рассказала, например, что у меня чешутся ладони, а ведь это первый симптом очень опасного осложнения после трансплантации костного мозга. И врач узнал бы о том, что у меня начались осложнения, дня на три позже.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Мои же пациенты, мне кажется, рассказывают мне всё, словно подружке: «Ладони чешутся, прикинь, какая фигня». Конечно, это преимущество скоро пройдет. Но надеюсь, понимание того, как важно разговаривать с пациентом на одном языке, останется навсегда».

Наталья Ускова, хирург-онколог

«Я всегда улыбаюсь. Это нормальная реакция, когда человек встречается с человеком. Но мои пациенты, конечно, очень закрытые. Неважно, маленькие они или большие — они прекрасно чувствуют, что находятся в непривычной, болезненной обстановке. Чем больше незнакомых людей приходят их осматривать, тем более некомфортной эта обстановка становится. Поэтому я стараюсь показать, что я им рада. Рада, разумеется, не тому, что они заболели, а тому, что они добрались до меня, что я могу им помочь и что мы начнем лечение. 

Наталья Ускова
Наталья Ускова
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Я — детский доктор. И мы, детские врачи, тратим на общение с пациентами много времени. Уж половину рабочего дня точно. Про стратегии лечения, про то, что и почему мы собираемся с ребенком делать, на что надеемся, каким видим прогноз — я разговариваю в основном не с самими пациентами, а с их родителями. Но если ребенок достаточно взрослый, если мне кажется, что он уже способен понять мои объяснения, я общаюсь и с ним. И тут важный нюанс, потому что прежде чем говорить с несовершеннолетним пациентом о таких важных вещах, нужно обязательно обсудить необходимость этого разговора с его родителями. Понять целесообразность и степень откровенности, которую можно себе позволить в разговоре с подростком. 

Наталья Ускова
Наталья Ускова

Вообще разговор с пациентами-подростками — самый сложный. Они вроде как уже взрослые, но на самом деле еще совсем дети. Вроде как уже хотят решать сами за себя, но когда им становится страшно или больно, норовят закрыться и переложить ответственность на родителей. Что делать с ними, как установить с ними контакт — очень часто бывает непонятно. И я думаю, что хорошо было бы в медицинском институте проводить специальные курсы общения с пациентами, особенно с подростками. Ведь нас этому никто не учит, приобретать опыт приходится уже на работе. Мы перенимаем опыт у старших коллег, это полезно, но, к сожалению, очень несистемно.

Возможно, прозвучит нескромно, но пациенты меня любят. Наверное, потому, что это взаимно. Как измерить это объективно — не знаю. Но когда пациент благодарит тебя, он же искренне благодарит. Он же действительно, в здравом уме и твердой памяти, произносит слова: "Спасибо, доктор!"».

Помочь подопечным Фонда борьбы с лейкемией можно здесь.

Загрузка статьи...