Неудобные вопросы про фильм Leaving Neverland (и ответы на них)

С момента премьеры документального фильма «Покидая Неверленд» прошло уже немало времени, а ломание копий в соцсетях всё ещё продолжается. Наша колумнистка Ольга Карчевская собрала наиболее популярные вопросы к фильму и ответила на них
Неудобные вопросы про фильм Leaving Neverland (и ответы на них)

Про сам фильм «Покидая Неверленд», своё отношение к нему и его социальный эффект я уже писала, а теперь я хочу попробовать ответить на часто повторяющиеся вопросы к этому кино. Почему эта история не отпускает, почему я считаю важным отвечать на эти вопросы, хотя они и кажутся мне, признаться, предельно раздражающими? Потому что это фильм не только про Майкла Джексона, Джеймса Сейфчака и Уэйда Робcона. Это фильм в той или иной мере про всех нас. Он весьма наглядно демонстрирует феномен rape culture (культуры изнасилования), пронизывающий всё общество целиком, он показывает алгоритм педофильского соблазнения (а это повышает родительскую осведомлённость о том, как обезопасить своих детей, а также позволяет выдохнуть обладателям подобного опыта — снимает непосильное чувство стыда и вины, которое они носят с собой всю жизнь).

Это практически абсолютная фигура умолчания: жертвы молчат, потому что считают себя одновременно виноватыми и бракованными, и в большинстве случаев уносят свою тайну с собой в могилу.

Родители жертв зачастую либо правда ничего не замечают, либо по разным причинам предпочитают закрывать глаза на свои подозрения. Общество не особо охотно обсуждает педофилию, слишком это неприятно, и магическое мышление, свойственное многим, говорит им: «Просто делай вид, что этого нет, и ты этого не притянешь. Плохие вещи случаются только с плохими людьми. С моим ребёнком такого не случится».

Джексон и Джеймс Сейфчак с отцом
Джексон и Джеймс Сейфчак с отцом

Сами педофилы тоже стараются молчать — они не обращаются за психиатрической помощью, потому что боятся осуждения и наказания, даже если никогда не притрагивались к детям.

Тем временем, согласно статистике, каждая пятая девочка и каждый тринадцатый мальчик в мире подвергаются сексуализированному насилию. И это только те случаи, о которых стало известно. В трети случаев насильником становится родственник ребёнка. В большинстве случаев — это человек, которого ребёнок хорошо знает.

Нам пора начать очень много об этом говорить

Фильм, дающий право голоса жертвам сексуального злоупотребления, шокирует и подталкивает к широкой общественной дискуссии. Итак, поехали.

Почему они рассказали только сейчас?

Этот вопрос мы уже где-то слышали, не правда ли? Да-да, в связи с Ванштейн-гейтом, когда признание одной женщины в том, что она была изнасилована, вызвало цепную реакцию других признаний. Им тоже более-менее все адресовали вопрос «Чего ж вы молчали-то 30 лет?». Люди находили волне MeToo только одно объяснение, вернее два: хотят денег и пиарятся (впрочем, это можно объединить в одно — хотят каких-то бенефитов для себя). Эта же риторика шла в ход во время всенародного обсуждения изнасилования несовершеннолетней Дианы Шурыгиной, которой до сих пор, кажется, верят лишь феминистки (хотя в её случае как раз суд всё доказал, разрывы и другие следы насилия, плюс её юный возраст).

Недавно не так масштабно, но тоже всей страной обсуждали кейс журналистки Кати Фёдоровой, которая рассказала об изнасиловании и получила иск на миллион рублей от человека, имя которого она назвала. Суд, кстати, уже начался и ещё не закончился. Об этом написали все ведущие СМИ, и комментарии под новостями были удивительно похожими: «она пиарится/хочет денег», «почему она молчала целых три месяца?» и далее по списку.

Майкл Джексон и Уэйд Робсон
Майкл Джексон и Уэйд Робсон

Это же говорили и про детей, пострадавших от преподавателя знаменитой московской 57-ой школы. Ещё можно вспомнить громкий случай, когда четырёхкратная олимпийская чемпионка по гимнастике Ольга Корбут обвинила в неоднократном насилии своего тренера Ренальда Кныша. Тогда на неё ополчились едва ли не всем миром, говорили, что она предала человека, который дал ей так много, своего учителя.

То есть, реакции общества в случае публичного обсуждения сексуализированного насилия всегда предсказуемы и типичны, они являются проявлением «культуры изнасилования», которая нормализует и даже банализирует этот вид попрания человеческого достоинства, а также жестко распределяет роли: виновата всегда жертва, а вовсе не насильник.

Люди не особо хотят на самом деле разобраться кто прав, а кто виноват. В подавляющем большинстве случаев у них есть предустановленный ответ, он прошит в заводских настройках: жертва должна доказывать, что она действительно пострадала (а не насильник — доказывать свою невиновность), толпа видит только жертву оговора (хотя статистика по изнасилованиями говорит нам, что ложные доносы составляют меньше 1% от всех заявлений, причём в этой цифре есть только действительно доказанные оговоры, а не все случаи, когда дело не было возбуждено за недостатком улик или суд оправдал по этой же причине), а не жертву изнасилования.

Доказать этот вид насилия фантастически сложно, если нет видеозаписи или аудио с угрозами, или следов физического насилия — даже когда на жертве находят ДНК обвиняемого, он всегда может сказать, что всё было по взаимному согласию, и будет «её слово против его слова» — тупиковая ситуация.

Но и ДНК находят не всегда, особенно когда преступник был достаточно умён, чтобы использовать презерватив. Прямо сейчас, в 21 веке, на фоне всех гуманистических достижений человеческой цивилизации, мы с вами живём в мире, где насиловать принято, это легко, даже общественно одобряемо (с мачистской и слатшеймерской точек зрения), а сесть за это в тюрьму — маловероятно. А ещё в этом мире очень сложно заявлять о том, что ты пережил или пережила сексуализированное насилие. Это ошеломляюще стыдно, это ставит на тебе позорное клеймо, это вызывает в твой адрес потоки ненависти и презрения. А ещё тебе почти никто не верит.

В этом мире надо обладать недюжинным мужеством, чтобы заявить о насилии в свой адрес. Конкретно в этом случае, Джеймс и Уэйд молчали по двум причинам:

  • Они были запуганы. MJ постоянно повторял, что если кто-то узнает о том, как они «выражают любовь друг к другу», они пойдут в тюрьму, потому что злые и ограниченные люди их не поймут,
  • Они любили своего растлителя, более того — они до сих пор его любят. Они испытывают к нему смешанные, амбивалентные чувства. Они одновременно скучают по нему и злятся за то, что он с ними сделал.

И взрослым-то людям очень сложно разделять разнонаправленные эмоции по отношению к своему абьюзеру: в том числе по этой причине жертвы домашнего насилия годами не находят в себе сил уйти — они и боятся за себя, и сильно привязаны к мужу. Это разновидность стокгольмского синдрома — когда защитные механизмы психики стараются сделать дискомфортную ситуацию более переносимой и включается романтизация образа агрессора. Что уж говорить о детях, им просто неоткуда взять такие навыки.

Помимо этого, они довольно долго не понимали, что с ними произошло что-то плохое. У них не было ни языка, чтобы это описать, ни способности отрефлексировать свои переживания, ни информации о том, как работает абьюз, какие последствия он за собой влечёт.

В их представлении тех лет, на которые пришлось время суда над MJ, он был не растлителем, а возлюбленным. «Он ведь не сделал мне ничего плохого, зато сделал много хорошего, почему он должен пойти в тюрьму, в которой очевидно не выживет?» — так они думали. Адский сплав запутанности, незрелости, привязанности, страха, стыда, вины — и ты уже всё отрицаешь в зале суда.

Почему они лжесвидетельствовали на суде?

Фем-активистка Белла Рапопорт написала об этом: «В очередной раз вижу, что культура обвинения жертв — более тонкая и глубокая вещь, чем очевидные «самадуравиновата» или «не верим жертвам, просто потому что не хотим». Прямые высказывания — вообще штука редко встречающаяся, мы же не в черно-белом мультике живем.

Одно из проявлений культуры обвинения жертв (при этом людям кажется, что они не являются ее частью, а просто в этом конкретном случае выступают за справедливость) — это требование от жертвы, например, последовательности в течение всей жизни (столько раз все отрицал, а потом внезапно передумал — НЕ ВЕРИМ), бескорыстности и неподкупности (как, как можно требовать денег или взять деньги, ведь над тобой совершили насилие, надо сойти в гроб, но требовать справедливости, а правда не продается), стойкости вне зависимости от любого давления (угрозы, запугивания, ненависть со стороны фанатов Джексона, адвокатов Джексона, семьи Джексона и проч.), смелости и отваги (если над тобой совершили насилие, как это — не пойти и сразу не протрубить об этом на весь мир), холодного, остро отточенного ума, невероятной способности к анализу (дураки какие, ну ладно в детстве не поняли, что с ними было, но потом им исполнилось 18, и тут-то они должны были резко все понять!) и так далее. И пока жертва не начнет соответствовать всем этим требованиям и представлениям о «настоящей жертве насилия», то есть, видимо, не обрастет нимбом и не начнет излучать божественное сияние, можно выискивать в ее поведении бесконечные несостыковки, а за абьюзером не замечать ни той же непоследовательности, ни как минимум странного поведения (чувак окружал себя на протяжении взрослой жизни маленькими мальчиками, спал с ними в одной кровати, брал их с собой пожить, покупал им обручальные кольца, прятался с ними в уединенных местах и тд), ни неоднократных обвинений в его сторону в течение пары десятков лет (ах да, они же были со стороны НЕПРАВИЛЬНЫХ ЖЕРТВ, ладно бы нашлась ХОТЬ ОДНА ПРАВИЛЬНАЯ, ТОГДА БЫ МЫ ПОВЕРИЛИ), то есть вообще НИ ЧЕ ГО. А ведь вам Джексон даже денег не платил, чего вы суду-то и американскому паблисити удивляетесь?»

Читайте также: Майкл Джексон. Детство, слава и трагедия Питера Пена

Блогер Елена Тищенко о том, почему люди не сразу называют насилие над собой насилием: «На тему «лол, люди через сто лет обнаружили, что их изнасиловали». (Не только к недавнему фильму, но и к множеству других историй, которые уже выплыли и еще обязательно выплывут.)

Да, представляете, можно через много лет обнаружить, что тебя изнасиловали. Можно через много лет обнаружить, что тебя дискриминировали. Можно через много лет обнаружить, что над тобой издевались родители. Можно через много лет обнаружить, что ты была в абьюзе.

Понимаю, очень весело. Шутейки-самосмейки по поводу внезапного обнаружения себя изнасилованной буквально из рога изобилия сыплются еще с #янебоюсьсказать (так-то они и раньше были, конечно). Люди вообще очень бурно реагируют, когда прямо у них на глазах меняется статус чего-либо привычного. Те, кто не смеется, а хоть как-то в меру своих способностей пытается это явление анализировать, часто говорят, что это потому, что содержание понятий изменилось. Например, раньше одобрительные комментарии по поводу чьей-то груди/задницы были комплиментом, а теперь это харрасмент. Раньше ремень был адекватным методом воспитания, а теперь это — жестокое обращение с детьми. Но нет.

Если тебя насиловали — то тебя насиловали, если тебя били — то тебя били. Извините, это от интерпретаций не зависит.

От интерпретаций зависит одно: как ты себе это объясняешь. Даже не отношение (потому что отношение еще и в теле гнездится — ты можешь сколько угодно себе говорить, что твое прошлое тебя не беспокоит, а тело тебе выдаст бессонницу, или паническую атаку, или рвоту при напоминании о чем-то), а именно рационализация.

  1. Меня не били, меня учили. А так бы я еще больше двоек получал.
  2. У нас была настоящая любовь, любовь — это не всегда легко и просто, бывают и конфликты.
  3. Я к нему всегда хорошо относилась, а что секс вышел невовремя и неудачный — так это со всеми бывает.
  4. Мы просто друг друга недопоняли.
  5. Мы просто друг другу не подходили.
  6. Мы оба были сложными личностями, тут винить некого.
  7. У родителей был тяжелый период, а я их еще раздражал своими выходками.
  8. Я хотела просто дружеского общения, не сумела объяснить, что мне нужны были не интимные отношения.
  9. А что еще со мной было делать, если я по-человечески не понимала?
  10. Я просто была очень виктимная.
  11. Я просто слишком близко к сердцу все принимаю.
  12. Это нормальные отношения, испокон веков так было.
  13. Никто не плохой и не хороший, бывает, что люди не умеют договариваться, вот и все.

Я не думаю, что со временем меняются чувства по поводу сексуального насилия, абьюза, несправедливости, обмана. Ну ок, что они прямо вот меняются с одного знака на противоположный (уточняются — пожалуй, да). Но меняются мысли, образ мышления целиком.

Однажды тебе попадается один анализ, другой, какая-то статистика, исследования, и ты узнаешь, что да, некоторые вещи, которые с тобой делали — очень дерьмовые.

Оказывается, это не было недопониманием или конфликтом, это было намеренным актом агрессии и унижения по отношению к тебе. С тобой просто брали и делали это, не потому что ты какая-то не такая (какой-то не такой), а потому что могли, а ты не могла этому противостоять, морально и/или физически.

И ты — может, долго просопротивлявшись, а может, недолго — признаешь, что с тобой это случилось. Насилие. То, по поводу чего можно было себе говорить (вслед за обществом), что ты этого хотела или заслуживала, но оказалось, что это объяснение всегда было неправдой — все это время. Да, об этом процессе можно сказать «обнаружила» (можно сказать «выяснила»). Слово, которое используют для насмешки, в данном случае может вполне конкретно отражать реальность.

Думаю, лучше все это обнаружить, чем продолжать транслировать людоедскую чушь про «так не надо было провоцировать» и «да нефиг врать, тебя все устраивало».

Куда смотрели родители?

Сейчас уже очень трудно смотреть на ситуацию так, как смотрели на неё в 90-х, это была совершенно иная реальность. С одной стороны, MJ был фигурой вселенского масштаба, богической, невероятно притягательной. Родители тоже находились под воздействием его нечеловеческого обаяния, которое множилось тем, как он «ухаживал» за всей семьёй — создавал у них впечатление, что только они могут спасти его от одиночества, дать ему ощущение семьи и вернуть украденное детство.

Он сам «спасал» их — финансово, давая надежду на грандиозное будущее их ребёнка, вводя их в свой звёздный мир, при этом обставлял всё так, будто это они спасают его.

Сейчас, когда фанаты уже не раскачивают машины с кумирами внутри и не ревут хором при виде звезды, сложно поставить себя на место людей, к которым их бог сошёл с неба и сказал, что теперь они одна семья. Сначала он «стал» сыном в этих семьях, а затем уже стал разделять родителей и сыновей.

С другой стороны, в то время не было такой осведомлённости о педофилии, люди не были настолько настороже, как сейчас. Это и сейчас всё ещё является слепым пятном, а тогда об этом не так много думали в принципе.

Анастасия Томилова увидела в этом механизм, схожий с тем, как функционируют религиозные культы: «Когда я начала смотреть, то в моей голове звучало слово — жертвоприношение. Я смотрела на этих матерей и не видела в них монстров. Они были как заколдованные, как загипнотизированные. Алчность, жадность? Нет, здесь было что-то другое. Религиозный культ.

Помимо прочего мне нужно было понять — что ими двигало. Ведь они любили и заботились о своих детях. Но как такое могло произойти? И это не алчность, здесь я ощущала что-то другое, что-то древнейшее и иррациональное. И я залезла в википедию. Посмотреть — что означает слово жертвоприношение.

«Жертвоприноше́ние — форма религиозного культа, существующая в той или иной степени в большинстве религий; преследует цель установления или укрепления связи личности или общины с богами или другими сверхъестественными существами путём принесения им в дар предметов, обладающих реальной или символической ценностью для жертвователя. …Широкое распространение жертвоприношения свидетельствует о том, что оно отвечало глубоким психологическим потребностям людей».

Это именно оно, современное приношение жертвы ради близости с божеством. Людям так хочется быть ближе к богам, что они готовы на все. А поп звезда такого масштаба как Джексон — он и есть современное божество.

Рациональное отступает, когда человек получает надежду на возможность стать ближе к божеству. От этого так и страшен любой культ. Культ лишает людей критики, потому что удовлетворяет древнейшую нужду — быть ближе к Богу, подняться в иерархии и приблизиться к небожителю. К сожалению, люди порой оказываются слишком слабы, чтобы сопротивляться этому древнейшему желанию».

Перед тем, как считать родителей из фильма «Покидая Неверленд» чудовищами, оставившими своих детей на произвол судьбы, вспомните, сколько бывает ситуаций, когда родители позволяют детям долго жить отдельно от себя. Учеба по обмену, когда детей отправляют на полгода в чужую семью в чужой стране, мальчики профессиональные спортсмены, живущие в интернатах с 4−5 лет. Я не говорю, что это хорошо и нормально, я говорю, что таких ситуаций довольно много.

Как можно обвинять без доказательств?

Как я уже упомянула, ложных обвинений в изнасилованиях меньше одного процента. И это ещё не всё. Даже если нет доказательств того, что обвиняемого оклеветали, и есть доказательства того, что пострадавший говорит правду, суд всё равно оправдает его, если у него будет хоть малейшее сомнение в виновности.

Наше, отечественное правосудие, очевидно андроцентрично: оно почти всегда осудит женщину, даже если она причинила вред здоровью или убила в порядке самообороны, и гораздо менее охотно осудит мужчину, даже когда он является стопроцентным агрессором. Будут другие формулировки вроде «причинение смерти по неосторожности» или же могут вовсе не найти связи между побоями и смертью.

Американское правосудие же вероятнее всего отпустит насильника, если нет доказательств вроде его ДНК на теле жертвы, просто потому что ну а вдруг он всё же этого не делал. За недостаточностью доказательств.

Меж тем, этот вид преступлений часто не оставляет никаких следов, особенно если жертва в состоянии шока и отвращения помылась после изнасилования (часто такая реакция бывает самой первой, ещё до того, как жертва успевает о чём-либо подумать, это даже стало киношным штампом — «жертва изнасилования плачет в душе»). Кроме того, у этого вида преступлений огромная латентность — большинство жертв никогда не пойдёт в полицию и никогда никому не расскажет.

Потому что культура изнасилования предполагает, как рассказывает Екатерина Шульман в лекции про «новую этику», негласный общественный договор: еcли тебя изнасиловали — то ты этого хотела/сама виновата, если ты заявишь о насилии в свой адрес, то 1) тебе не поверят 2) тебя во всём обвинят. В тексте на Снобе, в котором исповедуются жертвы родственников-педофилов, есть фраза: «Чтобы поверили жертве сексуального насилия, ей нужно полностью описать травмирующие события и предоставить доказательства. Чтобы поверили растлителю или насильнику, ему достаточно сказать, что он не делал того, в чем его обвиняют».

Поэтому да, рассказывать о сексуализированном насилии в свой адрес без доказательств — не только нормально, но и необходимо для общества, для выработки нулевой толерантности к насилию и для того, чтобы разрушить многовековой заговор молчания на эту тему.

Свидетельства пострадавшей стороны должно стать доказательством само по себе, потому что никакого особого удовольствия и никаких бенефитов такое признание в себе не несёт. Напротив, оно несёт с собой ретравматизацию и излишнее внимание недоброй толпы. Да, признание открывает дорогу и поддержке тоже, но в нашем виктимблеймерском и агрессивном обществе баланс поддержки и негатива будет не в пользу поддержки, к сожалению.

Признаваться в таком и так слишком сложно, чтобы каждый раз на это отвечать «какиевашидоказательства», в общественном сознании должно появиться место для презумпции доверия жертве — нужно верить тому, что говорит травмированный и раздавленный человек, а дальше должно разбираться следствие.

Майкл Джексон и Уэйд Робсон
Майкл Джексон и Уэйд Робсон

Посадят в итоге преступника или нет — дело десятое, но никто не должен подвергаться остракизму только потому, что посмел/посмела рассказать об изнасиловании. В цивилизованных обществах идея презумпции доверия пострадавшим уже проникла во все структуры, с которыми приходится сталкиваться в этой страшной ситуации. Посмотреть, как с пострадавшими работают полиция, медики и социальные службы, можно, например во втором сезоне сериала Broadchurch — это действительно впечатляет, и даже шокирует — насколько человечными могут быть официальные структуры.

Ну и было бы нелишним упомянуть о том, что всё же сентенция «нет никаких доказательств» в данном конкретном случае — беспочвенна. Вот здесь собрали доказательства.

Специально для тех, кто утверждает, что Майкл был гетеросексуалом и ему нравились взрослые женщины: вторая жена MJ Дебби Роу призналась, что у них с мужем никогда не было секса. Донором спермы для зачатия их двух детей (родительские права на которых Майкл, к слову, у матери отобрал) был не Майкл, а его друг. Вероятно, он был бесплодным после «химической кастрации», которую ему ещё в пубертате сделал отец — чтобы голос оставался высоким (это может не влиять на потенцию, но часто влияет на фертильность). Впрочем, если бы он занимался сексом с женщинами, это не доказывало бы того, что его не привлекают маленькие мальчики — к сожалению, таких примеров более чем достаточно.

Почему мы должны верить им, а не Майклу?

Журналист Михаил Зыгарь написал: «Я почти две недели провёл в Америке. И там все обсуждают «Покидая Неверлэнд». Во всех телешоу, во всех барах, в метро, на кухнях. Я разговаривал об этом с нью-йоркскими журналистами и с голливудскими продюсерами. И вот что интересно: там в принципе нет темы «они все врут».

Я не видел ни одного человека, который бы сомневался в правдивости фильма. Единственный вопрос, который всерьёз обсуждается: можно ли теперь слушать его музыку или нет.

И тут люди поделились. Одни говорят: «больше не могу, меня тошнит». Другие говорят: «Музыка не виновата, талант может быть подонком».

Кирилл Фёдоров хорошо подметил: «Любые преступления на сексуальной почве всегда провоцируют активное отрицание. Если человек говорит, что его избили во дворе или что его обокрали в торговом центре, лишь немногие усомнятся в правдивости его слов. Другое же дело, если человек говорит о домогательствах или сексуальном насилии. Тут же возникает вал комментариев о неоднозначности поведения самого человека, о том, что возможно все было не так и что не нужно «сгущать краски». Лейтмотивом всех этих комментариев является базовое недоверие к пострадавшим от сексуального насилия. Замечали ли вы подобное? Понаблюдайте за собственными реакциями и реакциями окружающих на новости о сексуальном насилии».

Майкл Джексон и Джеймс Сейфчак
Майкл Джексон и Джеймс Сейфчак

Но ведь ФБР провели своё расследование, Викиликс выложил данные, есть множество доказательств того, что жертвы врут, как быть с этим?

В соцсетях циркулирует какое-то количество постов вроде этого, в которых якобы собраны неопровержимые доказательства того, что Майкла оболгали. Как правило, большинство ссылок в таких постах ведёт на фанатские сайты. В них используется приём «очернить жертву так, чтобы лишить её права на доверие». Непонятно как именно то, что один из пострадавших какое-то время встречался с племянницей Джексона, а потом изменил ей с Бритни Спирс, доказывает, что Майкл не растлевал детей. Этот приём постоянно используется в rape culture: изнасилованная дознавательница из Уфы, журналистка из Владивостока, множество других примеров, когда женщина заявляет о насилии и СМИ начинают обсуждать их моральный облик, выкладывать их фото в откровенных нарядах, искать какие-то жареные факты об их личной жизни. Я уже молчу о том, в каком тоне их личности обсуждают люди в комментариях к этим новостям: людям с нежной нервной системой туда лучше не ходить. Кто-то таким образом доказывает тезис «сама виновата», кто-то - «посмотрите на неё, разве ей можно верить?».

Таким образом внимание общественности переносится с личности насильника и его акта агрессии на личность пострадавшей стороны.

Любое несоответствие жертвы ожиданиям людей является приговором — в доверии отказать. Тут видно когнитивное искажение «фундаментальная ошибка атрибуции», когда свои этически неоднозначные поступки люди объясняют влиянием внешних факторов, а чужие — свойством их личности.

Также тут действует элемент магического мышления «плохое происходит только с плохими». Для людей, которым кажется, что у них есть какая-то защитная плёнка от стихийного зла (их поведение и моральный облик), очень важно доказать, что жертва плохая и заслуживает «наказания», потому что тогда можно держаться за мысль «я хорошая, стало быть я — вне опасности». Такие люди, а их большинство, думают «они плохие=врут, а если вдруг не врут, то сами виноваты».

ФБР не нашли доказательств виновности, но также и не нашли доказательств невиновности. В конечном итоге расследование ФБР не доказывает ровным счётом ничего, непонятно зачем его в принципе принимать во внимание. Это является лишь подтверждением того, что этот вид преступлений почти недоказуем. Не новость. То же самое относится и к Викиликс. Вот здесь собраны пруфы в том числе того, что ФБР не особо тщательно расследовало этот кейс.

Маколей Калкин и другие дети говорят, что с ним ничего не было. Это же доказательство невиновности?

В этом аргументе нарушена формальная логика. То, что агрессор не напал на кого-то одного, никак не доказывает, что он не нападал на кого-то другого. Это может, например, значить, что он нападал не на всех, или выжидал время и прощупывал почву, и в результате решил, что это небезопасно для него. А ещё это может значить, например, что жертва до сих пор не нашла в себе сил или мотивации прервать молчание.

Уэйд Робсон тоже свидетельствовал на суде в пользу Майкла, долго и упорно всё отрицал, и он до сих пор уверен, что не родись у него сын, он унёс бы свою тайну с собой в могилу.

Он не смог разозлиться на неподобающее обращение с самим собой в детстве, но когда он представил на своём месте собственного ребёнка, злость пришла. Как часто мы слышим в громких делах о харрасменте и изнасилованиях, в которых обвиняют статусных мужчин «ко мне он не приставал, меня он не насиловал», как будто это доказывает, что он не приставал ни к кому и не насиловал никого. Майкл Джексон не набрасывался на детей с порога, сначала он долго и искусно готовил почву, проверял насколько крепко к нему привязался ребёнок, смотрел на его реакции. Полагаю, что когда он видел, что в этот раз его магия не срабатывает, он и не предпринимал попыток.

Его оправдал суд, почему нельзя оставить его в покое?

Кирилл Фёдоров говорит об этом так: «Суд ошибается. И это происходит не так редко, как нам бы этого хотелось. Судебная система неидеальна, так как в ней работают обычные люди со своими взглядами, сформированными той культурой, в которой они социализировались.

В случае Майкла Джексона было два судебных разбирательства. Одно в 1990-х и тогда Джексон заключил мировое соглашение и выплатил тем, кто его обвинял в педофилии огромные деньги. Другое, в 2000-х и тогда суд присяжных оправдал известного певца.

Стоит отметить, оправдали в основном по двум причинам. Во‑первых, присяжным не понравилось поведение пострадавшей стороны (а кто сказал, что пострадавшие — это приятные и хорошие люди?). Во‑вторых, потому что были показания других свидетелей, которые говорили о том, что Майкл не делал с ними ничего плохого.

Одним из главных свидетелей был Уэйд Робсон, который годы спустя расскажет о том, как Джексон склонил его к сексуальным отношениям. Правовое самосознание и вера в справедливость судебных решений — это прекрасно. Однако же всегда стоит помнить, что везде работают люди и люди могут ошибаться. Мне кажется, что только сейчас начинает осмысляться специфика преступлений на сексуальной почве и вырабатываться определенные критерии и нормы в расследовании и доказательстве домогательств и сексуального насилия. Во время судебных разбирательств над Майклом Джексоном подобной общественной дискуссии не было, так что присяжные, выносящие приговор, были в определенной степени ограничены в понимании специфики дела, которым они занимались».

Валерий Печейкин рассказал такую историю: «Несколько лет назад в одном из учебных заведений был скандал. Преподавателя обвинили в домогательствах к ученицам. К одной, в частности. И в фейсбуках развернулась кампания против… ученицы. Вернее, против ее матери — вздорной и сучковатой женщины.

Преподавателя хором защищали надрывные матроны. Доцентки и благотворительницы. Жена обвиняемого сказала: «Мой муж педофил? Отнюдь».

Ему устроили показательный мастер-класс, в конце которого к обвиняемому бежали дети с цветами и шариками. Он обнимал их как отец. Потом был суд. И суд его оправдал. Когда все закончилось, у меня был, почти случайный, разговор со знакомым: — Уфф, еле вытянули. Ну, педофил. Все знали. Жена первая знала… Но эта мамаша такая грымза. Истеричка и мразь… — Что-о-о? Как это?.. — Ее все ненавидели. И дочку такую же растит. — Погоди, я не об этом. Я о том, что Н. Н. педофил. — Ну да… Ну говорят так. Давно уже. — Но как же… Зачем вы его вытягивали? — Он отличный педагог. Мастер. — Но… — Что? — Но… как же это… — А надо было его в тюрьму сажать? Он вырастил плеяду. У него 90 процентов поступлений. Он виртуоз. А педофилия это дело тонкое. Это дело малодоказуемое. Так что это я так просто сказал, что он педофил. Он просто очень сенситивный».

Он уже умер, почему нельзя оставить его в покое?

Потому что растлённые им дети живы. И они заслуживают признания того, что с ними произошло, что повлияло на все сферы их жизни, на их личность, на то, как они чувствуют себя каждый день. Майклу уже всё равно, он не сел в тюрьму, он не подвергся всеобщему осуждению, до конца жизни он остался королём. А ещё — потому что этот фильм не только о Майкле Джексоне и его фаворитах, это фильм о растлении. В нём показаны механизмы вовлечения ребёнка в своё нездоровье.

Педофилькое насилие — глобальная проблема. Сексуальное насилие над детьми имеет катастрофические масштабы, для этого вовсе не обязательно быть педофилом, детей совращают и насилуют чаще всего просто потому что они беззащитнее, их легче использовать.

Этот фильм инициировал широкую общественную дискуссию на эту тему, являющуюся фигурой умолчания. В конце концов это приведет к повышению уровня осведомленности о безопасности, секспросвете и помощи пострадавшим.

Почему Ла Тойя Джексон отказалась от своих слов?

Ла Тойя Джексон — глубоко травмированный человек, который в силу детского травматического опыта легко вовлекается в абьюзивные отношения. Она, скорее всего, не хотела прерывать молчания (позже она рассказала, что озвучить свою уверенность в том, что её брат педофил, её заставил муж-тиран). Выйдя из-под влияния мужа, она нуждалась в ком-то, с кем может себя идентифицировать, и, чтобы воссоединиться с семьёй, отозвала свои свидетельства. Это выглядит как нечто очень печальное: сначала тебя всё детство бьёт и насилует отец, потом это продолжает делать муж, а затем ты ищешь защиты у семьи, которая тоже очевидно не является образцом психического благополучия.

Почему Джордан Чандлер отказался от своих слов?

Думаю, потому что он всё ещё был зависим от Майкла. Потому что всё ещё его любил. Робсон и Сейфчак говорят то же самое: что они до сих пор в шоке от того, что «предали его» своим признанием, что они всё ещё любят его и скучают по нему. Так действует абьюз: он оставляет амбивалентные чувства, растерянность по поводу того, как стоит оценивать свой опыт, неуверенность в собственных чувствах.

Когда ребёнку на протяжении долгого времени отказывали в субъектности и праве решать, что с ними будет происходить, он вырастает во взрослого, который не уверен в том, что чувствует. Сложно злиться на тех, кого любишь. Сложно выносить смешанные чувства.

Кроме того, Джордану пришлось очень несладко, его до сих пор преследуют фанаты, ему пришлось сменить имя, многократно переехать, это очень трудно выносить, проще отказаться от своих слов, чтобы снизить адрес фанатской агрессии в свой адрес.

Почему они хотят денег от Jackson Estate?

Нормально хотеть компенсации за сломанную жизнь. Травма требует долгого и дорогостоящего лечения, она парализует и делает тебя нетрудоспособным (иногда не сразу, а годы спустя, когда наконец смотришь ей в лицо), стоит назвать вещи своими именами, как ты оказываешься в глубокой депрессии, а ответственность за семью никуда не девается. Если Jackson Estate компенсирует это всё, это будет просто справедливо. Это не отменит травмы, но облегчит процесс исцеления.

А как же презумпция невиновности? Мы вообще можем называть человека педофилом без решения суда?

«Презумпция невиновности» — юридическое понятие, применимое исключительно в рамках расследования и в суде. Никто не обязан следовать этому принципу вне стен суда, тем более ему не обязаны следовать жертвы. Они знают, что с ними произошло, они знают, через что они проходят в результате прямо сейчас. Почему они не могут об этом рассказать? Почему пострадавшая сторона должна заботиться о репутации и чувствах насильника?

Журналистка Наталья Радулова пишет: «В последние 15−20 лет медицинская общественность узнала о грандиозных размерах сексуального злоупотребления в отношении детей, которым могут подвергаться последние как со стороны лиц незнакомых, так и со стороны родителей и других членов семьи. Ежегодно в США имеют место от 150 000 до 200 000 случаев вновь выявленного сексуального насилия над детьми. От 10% до 30% взрослых женщин в Великобритании были жертвами сексуального насилия в детстве, причем только в 25% случаев посягатель был неизвестен ребенку. Сексуальному насилию в возрасте до 14 лет обычно подвергаются 20−30% девочек и 10% мальчиков.

В 75% случаев насильники знакомы детям. И только 25% насильников — совершенно незнакомые люди. В 45% случаев насильником является родственник, в 30% — более дальний знакомый (друг брата, любовник матери или бабушки). Среди родственников наиболее часто насилие совершается отцом, отчимом, опекуном, реже — братом или дядей».

Нам нужно осознать и помнить всегда, что большая часть насилия над детьми творится не Майклом Джексоном и не в Неверленде, а собственными отцами, отчимами, братьями, дядьями, репетиторами, тренерами, учителями и друзьями семьи в их собственных домах, школах и секциях. И нам всем нужно что-то с этим делать.

Нам нужно поговорить о том, что отдавать своих детей в большой спорт, шоу-бизнес — да в любую сферу, где они окажутся во власти чужих им взрослых без присмотра родителей — это всё равно что собственноручно отдать детей Пеннивайзу, который шариками и сладкой ватой заманит их туда, где им оказываться не стоит. И конечно же, нам нужно создавать со своими детьми пространство привязанности и доверия, чтобы первыми людьми, которым они расскажут о том, что кто-то ведёт себя с ними неправильно, были мы, родители.

Фото: michaeljackson.ru

Понравилась статья?
Подпишись на новости и будь в курсе самых интересных и полезных новостей.
Спасибо!
Мы отправили на ваш email письмо с подтверждением.
Добавить свой ответ

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, или .

Введите ваш текст