Людмила Петрановская: «Новое поколение получилось отличным, и это сделали мы»

Один из самых авторитетных российских психологов Людмила Петрановская к 25-летнему юбилею «Домашнего очага» рассказывает о том, как изменилось родительство за эти годы, что сегодня значит благополучное детство, получилось ли у нас воспитать «хороших» детей, получилось ли стать им хорошими родителями, чем можно гордиться – а к чему ещё нужно искать подход.
Людмила Петрановская: «Новое поколение получилось отличным, и это сделали мы»

Мой путь в психологии начался с многолетней работы в детском доме, где я близко познакомилась с детством очень неблагополучным. Когда имеешь дело с детьми, у которых все сложно, которые по тем или иным причинам были лишены полноценных отношений с родителями, то какие-то вещи высвечиваются очень крупно. Например, так высветилась для меня тема привязанности и ее важности между детьми и родителями. Эйнштейн как-то сказал, что рыба будет последней, кто обнаружит воду. И случится это только тогда, когда она останется без воды или когда вода испортится. Из благополучия вообще невозможно открыть привязанность, невозможно ее увидеть. Это как вода для рыбы, как воздух для нас: в обычных условиях невозможно об этом подумать как об объекте изучения. Но когда ты имеешь дело с проблемным детством, то дефицит привязанности и его последствия становятся выпуклыми.

И если бы я не работала с сиротством, я бы ничего не понимала про обычных детей.

Когда работаешь с сиротами, очень ярко видишь, что происходит с ребенком, когда он теряет близких, когда с ним плохо обращаются, когда он испытывает отвержение, когда он растет с мыслью, что он никому не нужен. Ты видишь, как бы через лупу, как это устроено, а потом начинаешь распознавать те же чувства и состояния и в более обычных ситуациях: как дети это переживают и как к этому адаптируются. Сколько на самом деле потерь, обид, отвержения содержит и самое обычное, «благополучное» детство. Хотя никто не хочет ничего плохого – просто так принято, так получается.

Сейчас переживания ребенка находятся в бóльшем фокусе, чем еще 10–15 лет назад. Это связано, конечно, с тем, что жизнь стала легче. Когда жизнь тяжелая, то все внимание на том, чтобы ребенок выжил, был здоров, накормлен и цел. И тогда хороший родитель – это тот, у которого ребенок выглядит не худым, не грязным, не больным. И на это направлены все усилия – на уход и заботу. Отсюда, кстати, и возникают эти претензии к детям: мы так вас любили, так старались, чтобы у вас была нормальная еда, нормальная одежда, теплый дом. Это все давалось непросто, на внимание к чувствам не хватало.

Когда становится легче жить, внимание переключается на развитие.

Не просто детей обуть, но еще и обучить. Напихать в ребенка побольше, оснастить, как Терминатора, для будущих боев. Родители, которые прорвались через 90-е, сами чего-то добились через свое упорство, через преодоление трудностей, через бесконечное обучение всему с нуля – они и ребенка своего хотят снабдить как можно большим количеством опций, чтобы из него выстреливали в разные стороны знания, умения, навыки, таланты, способности, чтобы он мог плавать даже в серной кислоте. Дефицитарная картина мира сменилась конкурентной: всё уже есть, но недостаточно иметь базовые блага, а самого лучшего на всех не хватит. И твой ребенок должен не просто выжить, а занять повыше место в пирамиде.

Фото: Getty Images
Фото: Getty Images, Getty Images

И вот наступает новый этап, когда мы начинаем потихоньку оглядываться и себе говорить: зачем это постоянное достигательство, а жить когда? Радость, творчество, отношения – это когда? Конечно, такие размышления мы себе можем позволить, когда у нас не стоит вопрос, будет ли завтра чем накормить детей. И когда не нужно лезть по головам наверх, чтобы не быть лохом и неудачником. Помните фильмы американские 80-х, с типичным сюжетом: герой – неудачник, лузер, но все-таки неплохой человек? Сейчас на Западе это уже никому не интересно, так не мыслят. И у нас уже тоже чувствуется другая волна. Родители все больше думают о том, чтобы ребенку было хорошо прямо сейчас. Не когда-нибудь, а чтобы прямо сейчас получать удовольствие от общения с ним, чтобы прямо сейчас ему было интересно, не обидно, не больно. У этого, конечно, тоже есть свои крайности.

Воспитали «снежинок»

Иногда мы начинаем удовлетворять не потребности ребенка, а его желания (а это разные вещи). Мы чувствуем сильную тревогу в ситуациях, когда ребенку что-то не нравится, когда он расстроен – для нас это непереносимо. Эти моменты мы воспринимаем через призму своего детского опыта, когда взрослым часто было плевать на наше недовольство: мало ли что ты не хочешь, чего боишься, чем ты расстроен. Мы не хотим так с детьми и поэтому часто очень трепетно относимся к любому расстройству ребенка, как к проблеме, которую ни в коем случае нельзя допускать. Мне кажется, это неизбежный этап.

Я видела много текстов, где с пренебрежением говорят, мол, вырастили «поколение снежинок», которые от любой неприятности падают в обморок. И правда, уязвимость сейчас нередко подчеркивается, поднимается как флаг. Но как по-другому? Понятно, что если ты всю жизнь ходил в латах (мы говорим в целом о социуме) и потом ты их снял, тебе будет сначала очень чувствительно. Все будет чувствоваться, каждое прикосновение, каждый ветерок.

Но другого варианта нет.

Можно ли жить в латах? Можно. Но это сковывает движения, ограничивает свободу. Обниматься, например, в латах не очень удобно. В море плавать не очень хорошо. Огромное количество возможностей недоступно, пока на тебе сверху «латы» нечувствительности. Мне кажется, повышенная уязвимость – это некий период. Когда меняются привычные стратегии, всем дискомфортно, и задача не в том, чтобы перепугаться и вернуться к прежней жизни. А задача в том, чтобы рефлексировать, осознавать, что изменилось и куда мы хотим прийти, чтобы и силы, и нежности было в самый раз.

Это сделали мы

Вы меня просили рассказать о сегодняшних детях, о том, чем они лучше нас – если лучше. Для начала скажу: детей отдельно от родителей не бывает, по крайней мере до какого-то возраста. Ребенок естественно адаптируется к родителю, к его способу общения и воспитания. Потом постепенно уже начинает получать какой-то другой опыт, сопоставлять с родительским, свой так процесс становления и идет. Поэтому, конечно, многое из того, что мы наблюдаем в детях, связано с тем, что делали или не делали их родители.

Так что ответ на ваш вопрос звучит так: да, новое поколение получилось отличным, и такими их во многом сделали мы.

Они совершенно точно хорошие, они какие-то другие, они интересные, у них свой способ мыслить. Они гораздо меньше подвержены неконтролируемым эмоциям, у них ниже уровень реактивности, спонтанной реакции на все, к которому привыкли мы, и это прямо замечательно. Они скорее напишут в блог большую простыню о своих эмоциях и о том, как не хочется жить, чем реально пойдут в окошко скакать, потому что у них есть этот зазор между чувствами и их реализацией. И еще они учитывают других людей. Они понимают, что другой может видеть по-другому, воспринимать иначе. Это на самом деле очень круто.

Они чувствуют себя 

Сейчас удивительно много детей с хорошим пониманием того, что с ними происходит. Появляется привычка к рефлексии, внимание к своим чувствам, состояниям. Понятно, что в каких-то ситуациях эта рефлексия делает тебя более уязвимым, там, где нет этого отработанного «а че такого?», к которому были приучены мы. Но при этом дети сейчас очень хорошо понимают, чего они хотят. Не глобально, а прямо сейчас. И это совсем не плохо, особенно если знать, что ты не всегда получаешь, чего хочешь. Зная свои желания, ты можешь с собой договориться, пообещать себе, что получишь это позже, позволить себе погрустить и подумать, чем ты можешь это заменить.

Лет 20 назад на групповых тренингах часто давали такое задание: в течение дня несколько раз спрашивать себя, чего ты хочешь. Просто спросить, чего я хочу сейчас: чаю, в душ, или оказаться на море, или чтобы кто-то обнял. И это простое задание большие сложности вызывало у людей, настолько сильна в нас привычка не быть в контакте со своими потребностями. В этом смысле дети точно дальше продвинулись. Теперь следующая задача – учиться справляться с разочарованием, когда ты не получаешь чего хочешь. Учиться добиваться, а не просто хотеть.

Многие дети сегодня не только знают, чего хотят, но даже озвучивают вслух инструкцию по обращению с ними.

Когда мама говорит «а чего ты ревела?», ребенок может ответить: «я хотела, чтобы ты взяла меня на руки и пожалела». Это же удобно, когда ребенок словами озвучивает, что именно ему бы помогло, а не просто орет. Для того чтобы такое было возможно, ребенок должен быть уверен, что это как минимум не страшно – сказать, а как максимум – тебя услышат и постараются откликнуться. Это продуктивнее, чем оказываться во власти неконтролируемых эмоций – гнева, обиды, тревоги. Человек понимает, что с ним происходит, замечает, когда ему чего-то не хватает, когда ему что-то не понравилось, и может это сказать, а не хлопать дверью или обиженно молчать. Это круто, и мне кажется, это огромное достижение родителей.

Что у них с границами?

С одной стороны, современные дети чувствуют их лучше, потому что эта тема звучит, они знают это слово. И родители уже догадываются, что ребенок – отдельный человек, и есть представления о том, что не надо лазить по карманам или заходить в комнату подростка без стука.

При этом у сегодняшних родителей очень много тревоги, они, что называется, живут жизнью детей – и границы нарушаются на более тонком уровне.

Это детям труднее отбить, потому что легче огрызнуться, когда кто-то явно беспардонно что-то делает, но сложнее, когда любящая мама тревожным взглядом бесконечно всматривается: как ты себя чувствуешь, какое у тебя настроение... Тут сложнее дать негативный отклик или границы отстоять. Уже не потому, что ты боишься, что на тебя наорут, а потому, что не хочешь обидеть. Сейчас дети часто видят родителей уязвимыми. Берегут их нервы. И это создает свои проблемы, которые придется решать.

Правда ли, что они ничего не хотят? Бывает, но всегда есть причина

Иногда говорят, что ребенок ничего не хочет, а он хочет – просто не того, чего хотят родители. Если его оставить в покое, он будет очень активным и будет много работать, просто не над тем, что нас устроит. Иногда под «ничего не хочет» понимается, что он не готов каждую минуту занимать себя полезной – с точки зрения родителей – деятельностью, а хочет иметь выходной, хочет иметь два часа свободного времени в день. С точки зрения многих родителей, которые как раз Терминаторов готовят, это недопустимая роскошь, транжирство. Можно же английский за это время прокачать, а ты в TikTok сидишь, теряешь драгоценное время, теряешь преимущества перед остальными, заранее проигрываешь в конкурентной гонке. Эта картинка совершенно нерелевантна современному миру, где важно в том числе умение «просто жить».

Но взрослые всегда хотят сделать детям как лучше, просто их «как лучше» уже не всегда актуально для изменившегося мира.

Другой случай, когда он «ничего не хочет» – депрессия. От нее достаточно часто страдают подростки, а иногда и дети более младшего возраста. Причин может быть много: перегрузки, высокие ожидания и страх неудачи, большое напряжение в семье, в отношениях со сверстниками, наследственная предрасположенность, дефицит некоторых витаминов и микроэлементов. Часто проходит год, два или больше, прежде чем депрессию диагностируют, все это время ребенка как-то стыдят, пинают, развлекают, возят отдыхать, еще что-то. Но депрессию надо просто лечить, а для этого диагностировать.

Фото: Getty Images
Фото: Getty Images, Getty Images

Они много знают

Они много знают, но не в том смысле, в котором мы привыкли. У них прокачан навык узнавания в действии. Если чего-то не знаешь, то надо начинать делать, а там разберешься. Если что – спросишь, в «Гугле» посмотришь. Нет представления, что надо сначала выучить весь набор знаний... Одна мама, давно еще, мне рассказывала историю. Купили сыну первый компьютер, поставили торжественно, и он тут же его включил, тут же стал что-то тыркать, а она, инженер с высшим образованием, бегала вокруг и кричала: «Ты что, сначала надо прочитать инструкцию!» Он со вздохом достал кирпич с инструкцией из коробки и сказал: «Читай».

У них другой способ познания. Да, они «Евгения Онегина» не хотят читать, но и без Онегина можно жить, никто не помрет.

И раньше не все читали. А если и читали вынужденно, то не понимали, не любили. Зато сейчас дети знают что-то другое. Учительницы, которые наизусть цитируют «Онегина», не могли перестроиться недавно на дистанционку, в панике сидели перед «Зумом», а дети – мгновенно все освоили. И при этом не высказали миллион замечаний о том, какие взрослые тупые, помогали, подсказывали. Дети все-таки бесконечно терпеливее и снисходительнее взрослых. Я сама десять раз спрашивала, как с «Зумом» управляться, и ни разу мне ребенок не сделал козью морду, какую, подозреваю, когда-то ему делала я, когда он чего-то не понимал с лёту. 

Когда можно выдохнуть?

Сейчас вот что непонятно: быть хорошим родителем – это значит что? В какой момент ты можешь выдохнуть? Ну, сыт ребенок, одет – понятно. В школу ходит – тоже не обсуждается. Вот если он без троек учится – это достаточно или нет? А если на пятерки, но не олимпиады. А если олимпиады, то почему не все? А если он ходит на все олимпиады, то почему при этом не выглядит счастливым? Родителям сейчас сложно поставить себе «зачет». И детям сложно, они не понимают, что должны сделать, чтобы мы были, наконец, довольны и расслабились. Дети, конечно, отбивались как-то всегда и на этот раз отобьются. Приспособятся. Вырастали при розгах, вырастут и при гиперопеке. Это не значит, что в процессе будет просто. Главное – двигаться, стараться, барахтаться куда-то вместе. Где-то поняли, что фигня получилась, откатили, переделали. Жизнь продолжается, отношения можно перенастроить. А дети – хорошие получились, это правда.

Когда родителю трудно

Есть люди, которым повезло расти у спокойных, отзывчивых, любящих родителей. Расти в надежной привязанности, где на потребности откликались, где помогали справляться со стрессом, где мама и папа были предсказуемы, доступны, и радовались тебе, и в целом хорошо справлялись с жизнью. Эти люди выросли, и теперь им легче быть родителями своим детям. Но много ли таких?

Коллеги, проводившие исследование на российской выборке, насчитали не более 6%. Остальным приходится строить свое родительство из того приданого, которое досталось. У одного, говоря образно, это уже пригодный для жизни крепкий дом, теплый, всем укомплектованный. А кому-то досталась лачуга с дырами в полу или странный, неудобный дом. У кого-то получается своими силами отстроить новое «жилье», освоить новые практики родительства и жизни в целом. А кому-то не справиться без помощи. Как сделать, чтобы родители, которым тяжело, не навредили своим детям? Как сделать, чтобы дети не потеряли кровную семью? А если это все же случилось, как не оставить ребенка в детском доме, в одиночестве, в отрыве от реальной жизни, с перспективой не справиться с жизнью, которой ты не знаешь, в мире, где ты одинок?

Восемь лет назад мы с коллегами, профессиональными психологами с опытом работы в сфере сиротства, создали Институт развития семейного устройства (ИРСУ) – чтобы помогать системе меняться. Чтобы специалисты во всех опеках страны понимали, что происходит с семьей на каждом этапе, и не разрушали ее необдуманными действиями, а помогали. Чтобы сотрудники детских домов знали, что происходит с ребенком, изъятым из семьи, и не препятствовали общению с кровными родственниками. Чтобы семья, решившая взять приемного ребенка, получала поддержку, а не мелочный контроль.

Наше второе крыло – работа с приемными родителями, подготовка и последующее сопровождение семьи, когда в ней уже появляется приемный ребенок.

Все это сложно организованная работа, которая требует затрат. Ее нужно выстраивать системно, планируя на несколько лет вперед. И мы очень благодарны нашим жертвователям, которые подписываются на пусть небольшие, но регулярные платежи. Помощь сиротам часто видится как задача «зажечь радость в детских глазенках» с помощью подарков и развлечений. Но детям, оставшимся без семьи, нужны не подарки и не клоуны. Им нужны родители рядом. Именно от работы профессионалов зависит, смогут ли дети расти в семье, в своей родной или в приемной. Мы повышаем качество работы специалистов и поддерживаем приемных родителей. И с благодарностью принимаем вашу поддержку.

Узнать больше и подписаться на пожертвования можно на сайте ИРСУ.