Не до людей

Блогер: Таша Карлюка
Не до людей

Адрес блога: tuka4ika.livejournal. com
Жизнь вне сети: Таша Карлюка — журналист и прозаик, любит гулять по Киеву и по набережной Тель-Авива.

Ночь. Квадратная комната. Свежий воздух из окна. За окном сад с белым наливом и абрикосом с детский кулак. А в комнате деревянный пол. Лампочка без плафона и послушная кошка в ногах. Нужно заплатить за воду, за свет. За телевизор платить не нужно, у него его просто нет. Какого черта мне платить за холодильник, ведь там всегда пусто. Поэтому домой никого не приглашаю. Матрац на двоих, зачем мне такой широкий матрац, ведь сплю-то сам. И, чтобы оправдать такой огромный кирпич под собой, сплю по диагонали. Чтобы оправдать. А ведь главное, никто не спрашивает, зачем мне такой широкий матрац, а я так долго думал над ответом: «Так, я ведь по диагонали сплю». А никто не спрашивает. А я так долго думал. Зачем думал? И две подушки мне зачем? Ведь незачем.

Через месяц выйдет моя первая книга, меня назвали талантом, подающим надежды, а значит, таланту нужно помочь. Вот и стали мне помогать. Сидели за столом мужчины в костюмах, в обуви из век крокодилов, за каждым по охраннику, а я в футболке, кроссовках с дыркой на боку, и в животе бурчит, потому что второй день не ем.
А они сидят и называют вслух цифры, которые готовы потратить на издание моей книги. Мне неясно, о чем они говорят, да я и идти не хотел, но сказали, что я должен быть. Должен. Значит, быть. А я как- то не очень счастлив. Ну, книга. Ну, хорошо. Но, когда мужчины в обуви из век крокодила, а я в дырявых кроссовках, тоскливо как-то. Хотя, мой агент обещает, что все стороны будут довольны. Но у меня пока не очень получается.
Мы выходим на улицу, они по машинам, предлагают подвезти, я отказываюсь — мол, погуляю. Хотя гулять не хочу, домой хочу, на балкон, где на расстоянии вытянутой руки белый налив и абрикос, но как представлю, что сиденья в их машине из слоновой кожи… Спасибо, я пройдусь. На метро денег нет, а по всему городу плакаты с моим лицом. Мол, писатель, презентация книги, число, время. Я надеваю очки, чтобы не узнали. Стыдно. Говорят, на презентацию придет много людей, мне нужно будет улыбнуться, расписаться, сфотографироваться, периодически вставать и говорить что-то веселое, чтобы в очереди не скучали. Я уже сейчас пишу список шуток, но они почему-то несмешные.

Ночь. Квадратная комната. Свежий воздух из окна. За окном сад с белым наливом и абрикосом с детский кулак. А в комнате деревянный пол. Лампочка без плафона и послушная кошка в ногах. Бумажные самолетики по всей комнате. Я наконец-то научился их делать.

Когда-то я был влюблен, и меня любили. Просто был взгляд, и я подошел, она не была против, она даже была за. Мы говорили о бессмысленных вещах, которые тотчас же забываются, пили чай, и нам не нужен был третий. У нее под ногтями была земля — сегодня днем она была у бабушки, помогала ей, полола сад. Она не стеснялась своих черных ногтей, и меня они не смущали.

Мы любили ходить в аэропорт и смотреть, как летают самолеты. Она мне говорила: «Молись, чтобы они не упали», — и я покорно молился. А потом она ушла к другому, а мне осталось лишь смотреть в небо и молиться, чтобы самолеты не падали. Мои бумажные падают, но я уже не молюсь. Перестал молиться, когда, работая таксистом, возил проституток к батюшке в церковь. А потом видел, как они по церкви тягают тумбу с деньгами. Так они убивали время.

Ранее утро. Солнце еще сомневается: выходить ему иль не выходить. Дети так неохотно идут в школу, держа за руки пап. Взрослые так неохотно идут на работу, держа в руках дипломаты. А я, свесив ноги с балкона, просунув голову через широкие прутья, ем яблоко.

В обед сестра привезет племянницу и мне нужно будет о чем-то с ней говорить, только я не знаю о чем. Она не будет стесняться задавать мне вопросы, которые взрослые задать стесняются. Она будет долго сидеть у меня на коленях, молчать и смотреть на колокола. Она будет неумело бегать, неумело есть, неумело говорить, но она будет. Она будет читать буквы с витрин и спрашивать: «Почему все по‑английски, мы что, англичане?»

А потом она меня поцелует в щеку и скажет, что ей со мной спокойно и хорошо. И этот маленький человек даже представить не может, что каждый раз своими простыми поступками спасает жизнь другому человеку. Мне. Когда ты с маленьким человеком идешь за руку и говоришь с ним, то все кажется так просто, так легко. Ты понимаешь, что важно, что нет.
И каждый раз эти маленькие люди, не ведая сами того, спасают людей больших. Они радуются пролетевшей мухе рядом, и ты думаешь: «Господи, как глупо это!» — но сам невольно улыбаешься, и в душе легко-легко. И наконец-то дышится, как когда-то давно. Пожалуй, как только в детстве.

Он часто ныл, что одинок, но не открывал дверь, когда в нее стучали. Он хотел, чтобы его любили, а сам любил лишь однажды. Он всегда был голоден, но никогда не разрешал за себя платить. Он по утрам работал грузчиком, а в 20:00 получал премию из рук президента. Он не любил детей, но всегда угощал их, когда было чем. Он говорил, что человеку нужен человек, а сам спал на матраце один, по диагонали, с двумя подушками под затылок. Он умел писать о любви, доме, детях, воскресных обедах, а сам ел яблоки и держал кошку в ногах. Он во вторник еще жил, а в четверг рядом с его портретом мы поставили рюмку водки с куском черного хлеба.

Интересно…
Хотелось бы еще почитать, присылайте на почту.
Спасибо!
Мы отправили на ваш email письмо с подтверждением.
Добавить свой ответ

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, или .

Введите ваш текст