Алкоголь все превращает в перегар. Мечты, надежды, планы...

Сигареты и перегар — это два самых въедливых запаха. Они проникают в ткань, в волосы, в атомы. Проникают и убивают все другие. Сирень. Кофе. Ваниль. Печеное яблочко…" Блогер Ольга Савельева рассказала о том, как жить рядом с пьющим человеком.
Мария Васильева

iStock/KatarzynaBialasiewicz В моем прошлом забетонированы тяжелые воспоминания о запахе перегара. Я его ненавижу. Не прошлое. Запах. В любой ситуации, в любой момент этот запах может испортить мое настроение. Запах — это коммуникация. Мое утро пахнет кофе. Моя весна — сиренью. Моя дочь пахнет ванилью. А ее волосы — печеным яблочком. Моё прошлое пахнет перегаром. Сигареты и перегар — это два самых въедливых запаха. Они проникают в ткань, в волосы, в атомы. Проникают и убивают все другие. Сирень. Кофе. Ваниль. Печеное яблочко…

Мой отец пил много лет. Он мог прийти на кухню, пообедать, уйти. А я, пришедшая спустя 10 минут, знала: он был здесь. Совсем недавно. Минут 10 назад. Перегар активно ябедничал. Говорил: сегодня водка, паленая. Он будет ночью стонать. А сегодня — пиво. Кто-то налил, проставился. Он будет говорлив, станет приставать с рассказами, провоцировать на жалость, мхатить драму.

Однажды я пришла домой и услышала необычный перегар. Такой тяжелый, насыщенный, но не грязный. Не водка, не пиво. Не спирт. Что тогда? Я стояла в прихожей, обутая, думала. Пьяный отец храпел в своей комнате. Может, коньяк. Но если да, то откуда? Продал что-то? А что? У нас же ничего нет… Что можно продать, когда уже ничего не осталось?.. Я бросилась в комнату, распахнула дверцы трюмо. Там стояла большая фруктовая хрустальная ваза. Она досталась мне от бабушки. Это была реликвия. Это не ваза, это память… Теперь ее не было. Я вошла в комнату к отцу. Громко хлопнула дверью. Он проснулся, испуганно моргал спросонья. В комнате концентрация перегара была значительно выше. - Ты продал хрусталь…- прошипела я. - Какой хрусталь? — он отвел глаза. - Ты пропил вазу!!! - Какую вазу? - Бабушкину вазу… Бабушкину!!! - Какую вазу… - Знаешь, ты не вазу пропил, ты совесть пропил… - Я не понимаю… - Все ты понимаешь. Как ты живешь? Как? Как жить с такой совестью? Когда ты трезвеешь, как можно после такого себя уважать? - А я и не трезвею, — отец глухо вздохнул и рухнул на кровать. - Это же не просто моя бабушка. Это же твоя мать… Вот этот, витиеватый перегар, я не любила больше всего. Он означал, что отец не просто выпил. А что-то продал.В первый раз, когда он появился, этот «элитный», «благородный» перегар, у отца пропала гитара. Он давно не играл, но она была. Висела на стене. Напоминала о том, что когда-то он был человеком. Любил детей. Ходил на работу. Пел песни. А потом она пропала… И больше ничто не напоминало.

Сегодня у меня хороший день. Обычный. Я такие ценю. Я могу рассмотреть в нем счастье. Все здоровы. И ничего не болит. И солнце выглядывает из-за туч. И суп получается наваристым. И дочке сегодня впервые сделала хвостик — волосики доросли. Будничное счастье. Мне нужно в магазин. Хлеб, овощи, молоко — все закончилось. Я быстро собираюсь, одеваю дочку и бегу в ближайший. Собираю корзину продуктов, весело играю с дочкой, которая сидит в коляске. Внутри — умиротворение.

Мы подходим к кассе. Перед нами один человек, и он уже расплачивается. Я поправляю дочке шапочку, целую ее в носик. - Я тут стоял, пропустите, — меня грубо толкают. Я оборачиваюсь. Мужик в черной куртке, небритый, не ухоженный протискивается перед нами и говорит кассиру: - Скажите ей, я стоял… - Он стоял, — говорит мне кассир. От мужика пахнет перегаром. Тяжелым, глухим перегаром. Водка. Дешевая, паленая водка. Он покупает еще бутылку. И батон. Он груб, порывист. У него трясутся руки. Он отсчитывает деньги, железными рублями, что-то там у него не хватает и он говорит кассиру зло: - Тогда не надо батон.

Я жду. У меня стремительно портится настроение. Я ненавижу этот запах. Так сильно, что могу расплакаться. Вот прямо здесь и сейчас. Без причины. Хотя на самом деле причина есть. Запах. Он пахнет искалеченными жизнями. Несчастным детством. Слезами безысходности жён. И полным отсутствием завтра. Я ощущаю внутри бетон. Мое прошлое душит меня изнутри.

Одна моя подруга худела с помощью гипноза. Пришла к гипнотезеру — и он внушил ее мозгу сытость. Она чувствовала себя сытой даже на третьей неделе голодовки. И очень здорово тогда похудела. Если бы можно было сделать так с воспоминаниями. Я бы некоторые из них вырвала с корнем, с остервенением выкинула как сорняки. Я не хочу помнить то, что делает меня несчастной. Я знаю, что не стала бы собой, если бы не прожила то, что прожила. Если бы не приобрела свой жизненный иммунитет. Я бы не смогла рассказать об этом так искренне, чтобы стучать в чужие сердца. А значит, я должна быть благородна за свое прошлое. За свои уроки. За перегар. А я не могу. Я вроде уже все рассказала. Отпустила. Закрыла все гештальты. Больше не должно цеплять. Почему же тогда случайный запах, не имеющий ко мне отношения, может взять и отобрать у меня мое будничное счастье?Мужик забирает свою оплаченную водку и идет на улицу. За ним бежит голодный пес. Это его собака. Такая же не ухоженная, потерянная. Водка рикошетит в судьбы по всему диаметру жизни алкоголика, и перемалывает в мясорубку безразличности любые чистые помыслы, чужое детство, хрусталь и гитары. Алкоголь все превращает в перегар. Мечты, надежды, планы. И не щадит, и не слышит голоса разума. Мое прошлое — это отдельно взятый слайд. А вон их сколько вокруг, этих слайдов. Целый фильм. Ужасов. Поэтому и не отпускает. Наоборот. Окружает. Блин, собаку жалко…

Мы с дочкой приходим домой. Я, не разобрав продуктов, стаскиваю с нее шапочку и жадно нюхаю ее волосики. Ваниль, ваниль, ваниль. И печеное яблочко…

Источник: Ольга Савельева/Фейсбук

Добавить свой ответ

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, или .

Введите ваш текст