Каждый год мы проводим Премию «Время женщин» – не для звезд, а для «обычных» реальных женщин, которые меняют мир к лучшему.
Конкурс 2020 г. завершен. До 1 декабря будет объявлен список финалисток.

Приемный сын нашел мне мужа

Я привезла из дома ребенка сына... И скоро стала женой.

Не знаю почему, но понимала всегда: в семье только одного ребенка мало. Еще в роддоме, как только дочку впервые принесли на кормление, я спросила: а когда можно снова рожать? Чем очень повеселила и удивила окружающих… Я знала это еще до того, как моей дочери в 4 года диагностировали рак. Мы его на тот момент победили, но это еще больше и ближе подвинуло меня к мысли, что детей в семье должно быть много. Минимум двое. К сожалению, самые лучшие для того, чтобы снова стать мамой, годы прошли около мужчины, который не хотел детей (я рассталась с мужем, когда у Саши – дочки нашли опухоль). Так мы и жили, пока я вдруг не поняла, что время идет, и я его упускаю. Убедившись еще раз в том, что мой мужчина не хочет больше детей, (у него был сын), я рассталась с ним.

Главное начать

Не сказав никому, кроме сестры и дочки, которые жили со мной, что я задумала, я погуглила интернет и увидела, что органы опеки расположены чуть ли не в соседнем доме. Решив, что это знак, я отправилась туда в тот же день. И (о чудо!) оказалось, он приемный. Самое трудное было сказать, что я хочу и зачем мне это надо? Взять ребенка из детдома. Кстати этот вопрос я очень часто слышала потом от врачей, когда собирала документы. Вообще на пути встретилось два типа людей: одни недоумевали – зачем, другие смотрели восхищенно и спрашивали, как я решилась: одна да еще с дочерью, у которой инвалидность. В обоих случаях я молча разводила руками и улыбалась. Кстати теперь я знаю ответ и говорю четко: подходящего мужчины не нашлось, я хотела ребенка, то есть сделать себе и кому-то хорошо. Есть еще один вариант ответа, но вы сами поймете для кого он: вас это совершенно не касается.

И началось… оформление бумаг. Не верьте, кто говорит, что это сложно. Да, люди в органах опеки бывают разные, но в основном отзывчивые, и в других организациях тоже. А ведь я собирала документы в 2009 году, когда еще не все было упрощено. И в Школу Приемных Родителей пошла по своему решению, а не потому что, как сейчас, это одно из требований. Тогда это было по желанию. И услышав на первом занятии, что 70% из нас передумают брать ребенка к концу курса, я решила пройти его до конца (почти так это и случилось: из 12 человек на последнее занятие за сертификатами пришли пятеро. Кто-то испугался гор бумаг, кто-то наследственности, кто-то того, что здоровых детей нет, а кого добило родство с наркоманами и людьми в тюрьме).

Днем я бегала по врачам и за разными справками, а вечером мы с дочкой и сестрой садились у компьютера и смотрели базу детей, которым нужны родители. Наверно здесь нужно сделать остановку и кое-что рассказать будущим приемным мамам и папам. В поисках ребенка по базе надо знать вот что: этот ребенок, может быть, уже оформляется в семью (просто не успели снять с сайта), у этой голубоглазой малышки еще двое братьев, возможно один из них болен, и нечестно будет разлучать и так несчастных детей. А вот у этого крепыша, которого отдают пока только под опеку, никого нет, кроме папы в тюрьме и он не собирается от него отказываться… Вариаций много. Потому советую поступить (если у вас, конечно, нет на примете конкретного, ждущего именно вас ребенка) как я. Не прочесывать базу в поисках своего малыша. Хотя бы до тех пор, пока все документы не будут у вас на руках и вас не признают официально кандидатом в опекуны, то есть человеком, который может взять на воспитание ребенка.

Мы возьмем больного

Самым страшным для меня документом было согласие дочери (такое письмо требуется от всех жителей квартиры, прописанных в ней, и кому уже исполнилось 14 лет). «Хорошо, сказала моя девочка, только мы возьмем кого-то, кому это правда нужно, больного ребенка…» И она, как ни в чем не бывало, стала показывать мне в базе фото детей. Слабовидящих, с волчьей пастью, с недоразвитием конечностей. Она не издевалась надо мной. Она просто считала, что только в таком случае этот поступок имеет смысл. Я попыталась объяснить, что тогда большая часть денег пойдет не на ее взрослеющие потребности, а на лечение крохи. Саша была непреклонна, но письмо подписала. И тут меня осенило! В кардиологическом центре имени Бакулева, в детском отделении работала моя подруга. В телефоне она почему-то была обозначена, как «Анна Сироты» и я ей позвонила. Оказывается, она занималась детьми из детских домов с пороками сердца из соседних областей. Им бесплатно делали дорогостоящие операции и отправляли обратно в дом ребенка, а тех, кто постарше – в детдом. Затаив дыхание, я спросила: «Аня, а не было ли не так давно среди них какого-нибудь малыша, который бы вам запомнился…» И тут на меня посыпался поток восторженных слов.

Если коротко: был. Один годик ему, три порока сердца, все зашили. Прогноз хороший. Улыбался все время, все отделение с рук не спускало… Где сейчас? Только вчера увезли в Дом ребенка. Фото? Полно! Все с ним снимались. И через пару минут мне на почту пришли фото Максимки.

Он не был золотоволосым ангелочком. У него был шкодливый взгляд и изумительная улыбка. А еще он был копией маленькой Саши! Вот как так? И так сложилось, что к этому моменту у меня были готовы все документы, которые я и отправила в Дом ребенка Максюши и позвонила. «Нет, еще не забрали. Про пороки сердца знаете? Не смущает? (После рака – то?!) Хорошо, тогда приезжайте завтра. Ждем вас у социального педагога в 8.15 утра. Не опаздывайте». Я отпросилась на работе, сказала, что еду с девушкой, которая берет ребенка, смотреть его (для материала, который я как будто писала), и мы с сестрой купили билеты и отправились на край света. Сели в поезд в 22.00 и в 5 утра вышли в еще заснеженной Окуловке (заканчивался февраль). Всего 500 рублей – и вы в Боровичах. Гостинице, именно гостинице, а не отеле. Мы помыли голову холодной водой, выпили горячего чаю «стаканов пять», как Фрося Бурлакова, съели холодные блины и на такси поехали на встречу в дом ребенка.

Встреча в верхах

Ровно в 8 утра нас встретил социальный педагог Ирина Сергеевна, очень приветливая женщина, от улыбки которой мне стало немного легче. Я была как под наркозом и делала все в этом состоянии: а вдруг он мне не понравится? Как я скажу это? Как смогу взять и отказаться от ребенка, которого и так бросили, приехав за ним на край света… Мы поднялись в кабинет, где сидела женщина из местного комитета образования и, не поднимая глаз, поздоровавшись с нами еле заметным кивком, сказала: садитесь, пока его не привели, я ознакомлю вас с его медкартой. «Может и приводить не придется» — послышалось (?) мне. И тут она начала читать: единственное, что мне, как оказалось, было известно — это три порока сердца, которые не так давно прооперировали в Москве, и что прогноз благоприятный. К остальному я не очень была готова. Деформация грудной клетки, килевидная грудь, 4 степень рахита, возможно носитель туберкулеза, биологическая мама и бабушка им больны, мама рожала его в открытой форме туберкулеза и два раза ей разрешили дать грудь (зачем?!). Также у ребенка была мошонко-паховая грыжа. Отставание в физическом (только пошел) и психическом развитии (фух, это все ерунда, такое сиротам всем пишут). Он даже не гулит — женщина словно припечатала меня к стулу последним заявлением. Мне показалось, что я умру прямо сейчас, но к счастью в этот момент на лестнице раздались шаги, и в комнату ввели Максима.

Вот и он

На нем был милый костюмчик и шапка с помпоном, больше чем его голова. Мальчик сразу протянул мне ручонку, теплую, влажную. В глаза посмотреть я не решалась. Мне разрешили взять его на руки и тут же спросили: ну что, мамочка, берете? Прозвучало как на базаре, словно картошку выбираю. Малыш все это время радостно прыгал у меня на коленях. Я взяла себя в руки, посмотрела на сестру (та молча кивала), потом в его глазищи: «Ну, что, Макс, поедешь в Москву, жить с нами?» Как вы понимаете, ответа я не ждала. Малыш замер, пристально посмотрел мне в глаза и совершенно четко сказал: «Да! Да-да-да!» Прямо, как в кино! И эти люди мне говорили, что он даже не гулит! Я подписала все бумаги, не раздумывая.

Правда всю дорогу до дома вспоминала, как укололась пальцами, именно укололась о его килевидную грудь, настолько острым был выступ. Я даже спросила можно ли поднять кофточку, посмотреть, лучше бы я этого не делала. Зрелище не для слабонервных. В поезде все читала и смотрела, как это исправить: ничего обнадеживающего, а фото только пугали. И все равно, я ехала домой, зная, что через пару недель заберу этого мальчика себе. Я найду лучших врачей и мы все исправим.

Подарок на день рождения

Две недели я сходила с ума: «Так и бывает перед родами, вспомни», – успокаивала меня сестра. А вдруг его отдадут кому-то еще? – переживала дочь. Вряд ли, опять возражала Даша, кому нужен мальчик с тремя пороками сердца, возможным туберкулезом и деформированной грудной клеткой… Про остальное молчу. За 2 дня до моего дня рождения и 7 дней до Пасхи позвонили из Департамента образования Великого Новгорода и сказали, что я могу ехать забирать сына. Подруга, которая скептически относилась ко всей этой авантюре, вызвалась нас с дочкой везти в Дом ребенка.

Рано утром мы приехали к закрытым дверям Департамента. Спустя минут тридцать из припаркованной машины вышла та самая злая тетя, которая оглашала мне «приговор» на первом свидании с сыном. «Я подумала, скоро праздник, пусть встретит Пасху дома», – сказала она и тут же превратилась для меня в самую лучшую женщину в мире. Мы быстро разобрались с документами, и поехали за Максимкой.

Дочь и подругу социальный работник оставила в своем кабинете, а меня повела в группу к деткам. Поскольку городок был маленький, то в одном приюте были и тяжелые малыши и здоровые… как мой. Мой качался на коне! Соседняя девочка в манеже пускала слюну, запрокинув голову к потолку, а по полу ползал мальчик с огромными карим глазами и таким же большим ртом-дыркой. Нянечка сняла Макса с лошадки и лихо усадила мне на руки: «Переодевайтесь, мамаша, вещи же привезли?» Привезли. И я стала снимать с крохи детдомовские одежки. Сняла трусики и вскрикнула. Да, я давно не видела голых мужчин, а голых мужчин-младенцев… вообще не видела, но догадывалась, что у них есть яички. У моего мальчика они тоже были. Только одно нормальное, а другое размером чуть ли не с его голову (у страха глаза велики). «Что это?» спросила я нянечку. «Так грыжа это, вам говорили… Что, не берете?» Мне говорили, что была… Я быстро одела сына в теперь только его вещи и, выторговав у них его «дудолю» в обмен на новую приличную соску, попрощавшись ринулась по ступенькам вниз. В детских домах принято полностью (подотчетные) забирать все вещи, но поменяться, например, на другую соску или простынку они могут. А нас так и учили в ШПР, что ребенку нужно взять с собой что-то детдомовское, что он любил, чтоб ему не было страшно в новом мире.

«Красивый», – сказала дочка, когда я появилась в дверях кабинета. «Господи, какой маленький», – прошептала подруга и, вытащив его из моих сцепленных рук, стала надевать на сына шапку и комбинезон. Я выдохнула. Хорошо помню, как сын прижался ко мне и зажмурился от яркого снега, когда мы вышли во двор. Не думаю, что детки здесь часто бывали на улице. По дороге нас остановил патруль: впопыхах мы забыли про кресло, да и не факт, что Макс сидел бы в нем. Всю дорогу он проехал у меня на руках, и только подъезжая к Москве, я положила его на плед на сиденье. Он, закрыв глаза, стал отчаянно укачивать себя головой, мотая ей в разные стороны. Страшное зрелище. Так убаюкивают себя все детишки в детдоме, а те, кто постарше, обнимают себя и раскачиваются, чтоб успокоиться, – это нам тоже рассказывали в ШПР. Я аккуратно обхватила его голову руками, и он постепенно затих.

А ровно в полночь мы остановились у подъезда нашего дома. Максим так и не проснулся до утра и спал улыбаясь, как будто знал, что произошло чудо и теперь у него большая семья: мама, сестра, бабушка, прабабушка и прадедушка… А еще целый зоопарк: две кошки и две собаки, которые всю ночь тихонечко, кто сидел, кто лежал у кроватки-манежа, наблюдая (а может, защищая) нового спящего спокойным сном члена семьи. Наступило утро. Утро моего дня рождения. Я открыла глаза и увидела, что Макс давно не спит, а с интересом смотрит на меня и животных. В его глазах не было страха.

Ты поставила на себе крест

Именно так сказала мне мама, поздравив меня с Днем рождения и узнав, какой подарок сделала себе я. Кто возьмет тебя замуж?! А этот чужой ребенок – он навсегда останется нам чужим, не станет нашим…. Ты понимаешь, что ты наделала!.. Но мама – она отходчивая, много чего может наговорить, зато теперь у нее появился еще и любимый внук. И про мой поступок она всем рассказывает гордо. Хотя, спустя 12 лет, скажу вам честно: взять ребенка из детского дома ерунда, а не поступок. А вот вырастить его классным парнем, просто хорошим человеком – это уже тянет на медаль. Шучу. Просто у меня было два ребенка и одна мечта, чтоб они оба были счастливыми и хорошими.

Кстати слова мамы не стали пророческими: ровно через полгода, как у меня появился сын, у Господа для меня нашелся лучший в мире муж и отец моих детей. Наш пазл сложился. Сын спас меня. Дважды.

Не буду скрывать все годы, что мы с дочерью жили «исцелившись» от рака, я не жила, а существовала, как тварь дрожащая. Я боялась каждого чиха Саши, каждой шишки на ноге или головной боли. Любая мать подумает: грипп. Мать, чей ребенок победил в сражении со страшной болезнью, решит, что это вернулся рак. Чтобы не думать об этом всегда, я нередко выпивала и страх уходил. Прежде, чем поехать за Максом я исповедовалась и рассказала батюшке о проблеме с алкоголем, понимая, что так пить мне больше нельзя: на руках у меня будет малыш. Было страшно, но грехи отпустили и благословили. Так что неизвестно, кто из нас с Максом кого спас в тот год, когда я его забрала. Он меня или я его.

Время не шло, а просто летело. Было все и «медовый месяц», и сомнения, и прозрения, и понимание того, что же я все-таки сделала, что это на всю жизнь… Много смешного и много странного, иногда страшного. Особенно сильны впечатления первых месяцев сына дома. Как Макс плакал, когда я забирала у него, упавшее на пол яблоко, чтобы помыть, а сын думал, отбираю. Как он запихивал в рот сразу несколько (сколько влезало) кусков хлеба со стола перед завтраком. А однажды я чистила картошку. Сын притих, оборачиваюсь, а он берет ее из мешка и кусает, как яблоки. Вокруг рта земля, еле отняла. Его первое слово было не мама, а «кран», потому что за окном шла стройка. Кран был первым и последним, что видели за день глаза сына. А еще для нас каким-то страшным местом была ванная. Сын жутко боялся там стоять, чтоб я его из душа подмыла. Вставал лицом к стенке, как арестант и широко расставлял ноги. Сидеть в ванной полной воды и играть с игрушками, пеной, ему понравилось лишь через год. Мне кажется, после поездки на море. Я так радовалась, что через три месяца, как мы стали семьей, нам удалось уехать почти на все лето на море, но Макс расстроил в первый же день. Он отказался раздеваться, не стал входить в море. Тогда Саша прямо в одежде села у кромки воды и посадила брата на руки. И они стали играть, а она аккуратно перемещалась чуть глубже и глубже. Потом на сушу его было не выманить….

Прошло 10 лет

Мы жили обычной жизнью семьи из четырех человек (помните, я писала, что нашла замечательного человека и отца детям). Школьные проблемы сына отвлекали от трудного периода общения со взрослой дочерью (сын кстати не мог на Сашу надышаться, пробирался в ее комнату тайком и сидел у компа, делая вид, что, как она, работает). Александра поступила в МГУ, проучилась там три года и …ее не стало.

Разрешите не углубляться в подробности, мне очень больно говорить об этом. Ей было 23 года. Вот тогда-то я и поняла, что один ребенок, никогда не заменит другого. Причем не потому, что второй приемный, а потому что он жив, а она нет.

Это я сейчас спустя два с половиной года понимаю, как сложно было моему мальчику видеть свою маму 24 часа в сутки в постели и постоянно спящей или плачущей. Но он не собирался сдаваться, как я. Он просил есть, пить, стирать ему одежду, возить его на занятия, помогать с уроками. Поначалу, мне это казалось невозможным, но мелкими шагами, иногда отступая назад, я шла вперед. А Макс иногда совершал какие-то невероятные поступки, не всегда хорошие, но такие, чтобы я подняла голову, обратила на него внимание и начала действовать. И он поднял меня. Я встала, пошла и, насколько понимаю, продолжаю идти. Все еще нелегко, но у меня есть сын. Я любима и люблю.

P.S. Сейчас мой мальчик учится в шестом классе, он знает, что он приемный, но рад, что мы его нашли. Он знает, что неважно, откуда он появился в семье – из маминого живота или из дома для деток, важно, как сильно его хотели и любят. А не так давно кто-то не очень близкий спросил меня после разговора про дочь: «А Макса ты тоже на выходных, как Сашу рожала?..» И тут я по настоящему начала вспоминать, когда и как я его рожала… А когда поняла, что я этого не делала, меня это потрясло! Я ведь серьезно задумалась над ответом на вопрос. Вот оно, подумала я тогда, наверно в этом месте рвется граница и сын перестает быть приемным, а становится твоим. Родным.

1/3
2/3
3/3
Добавить свой ответ

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, или .

Введите ваш текст
Одноклассники Едим дома Kuramathi Maldives Kurumba Maldives Velassaru Maldives Dhigali Maldives